И вот пару дней назад, как раз когда истекли те три дня, что Катя дала себе радоваться жизни, он предложил поехать вместе кататься на лыжах с ночевкой. Сын проректора Толик Курбанов, которого, удивительное дело, не вычистили из института за кумовство, приглашает на дачу. Соберется самая тесная компания, и все они будут рады видеть Катю.
«Ту самую меня, за исключение которой они голосовали», – мысленно уточнила Катя.
Впрочем, Владик явно звал ее не затем, чтобы пообщаться с друзьями.
Выходной приближался, а она все не могла решиться. Когда Владик радостно расписывал, как хорошо они проведут время, Катя поддакивала, но гордость не позволяла ей напрямую спросить, что будет дальше, когда они вернутся в город.
Теоретически он сделал ей предложение, но как бы в будущем и с оговорками. Сейчас им все равно негде жить, общежитие не дадут, снимать дорого, у него только стипендия, ибо изучение медицины требует столько сил и времени, что на подработку уже не остается, а жить на Катины деньги он не станет, потому что не альфонс. К нему нельзя, негде. Сестре и так воздуха не хватает из-за болезни, еще одного человека в комнате она не выдержит чисто физически. Жить с Таточкой тоже сомнительная затея, она не потерпит молодого мужчину в одном помещении с собой. Что ж, расписаться и жить каждому у себя? Это глупо. Намного глупее, чем жить вместе нерасписанными. Если уж на то пошло, то бумажка из загса вообще ничего не стоит и значения не имеет. Настоящий брак – церковный брак, только венчание сделает их настоящими супругами перед богом и людьми, но в церковь идти нельзя. Комсомольцев за это жестоко наказывают. Потом, когда они уже будут уважаемыми докторами, можно будет повенчаться, на это посмотрят сквозь пальцы, а сейчас слишком опасно. Ну а бумажка – что есть она, что нет, какая разница. Главное – они станут по-настоящему вместе, единым целым, дадут брачные клятвы друг другу втайне, на природе («Под шум студенческой попойки», – заметила Катя про себя).
В словах Владика, черт возьми, был смысл. Действительно, бумажка из загса – филькина грамота, приличные люди признают только церковный брак. Хотя всем этим приличным людям уже за семьдесят, но неважно. Главное, что они с Владиком обещали друг другу всегда быть вместе. Обещания человека, который уже один раз тебя предал, многого ли стоят, но, с другой стороны, бумажка из загса не удержит от нового предательства.
Сквозь все эти сомнения и метания проступала одна ясная мысль: зачем думать, что же будет потом, когда этого «потом» может и не случиться? Мечты не сбудутся, достойная жизнь не состоится. Либо позорное существование стукачки, либо лагерь.
Так, может быть, позволить себе кусочек счастья? Одну ночь настоящей любви, а дальше будь что будет.
… – Не знаю, Элеонора Сергеевна, – вздохнула Катя, – молодой человек хочет, чтобы мы встречались, ну вы понимаете, как муж и жена, только без росписи. А я не знаю…
Воинова посмотрела на нее строго, как классная дама из рассказов Таточки про свое детство.
– Катя, тут правило одно: не хочешь – не делай, – сказала она сухо.
– Но обстоятельства такие…
Воинова поморщилась и отмахнулась:
– Катя, обстоятельства тут не имеют ни малейшего значения. Хотите – делайте, не хотите – не делайте, вам решать. Вы ничего никому не обязаны объяснять, в том числе себе самой.
– Но он мужчина, у него есть потребности…
– У вас тоже есть потребности. И ваши потребности важнее, потому что, простите, рожать вам, а не ему.
– Но мне придется как-то объяснить, отчего…
Воинова всегда казалась Кате мягкой и спокойной женщиной, она никак не ожидала, что та стукнет ладонью по столу.
– Не придется! – гаркнула она. – Катя, вы меня слышите? Не придется вам ничего объяснять! Вашего «не хочу» вполне достаточно.
– Но он… – начала Катя, и снова ей не позволили договорить.
– Но он если так хочет, то пусть сделает, чтобы вы тоже захотели, – отчеканила Элеонора Сергеевна, – и, если для этого требуется та самая дурацкая бумажка из загса, пусть он вам ее предоставит.
Катя вздохнула:
– Если бы все было так просто, Элеонора Сергеевна. У нас такие обстоятельства, что мы не можем сейчас пожениться…
– Это какие? – Воинова нахмурилась: – Он что, женат?
– Владик? Женат? Господи, нет, конечно! – Катя улыбнулась от такого странного предположения. – Он студент, такой же, как я… То есть как я была, пока не исключили.
Лицо Элеоноры Сергеевны смягчилось:
– Тогда я не пойму, что вам мешает, раз вы оба свободны и любите друг друга.
Катя нехотя рассказала про негде жить, про невозможность повенчаться, даже про то, что ей кажется, конечно, это ей только кажется, но не может она отделаться от мысли, что комсомольский вожак Владислав Краснов просто боится взять в жены девушку, скомпрометированную дворянским происхождением и исключением из института.
– Да, дела, – Элеонора Сергеевна протяжно вздохнула, – как все-таки повторяется жизнь… Как одинаково испытывает на прочность…
