Она посмотрела куда-то мимо Кати, прикусила губу и покачала головой. Катя испугалась, что чем-то ее обидела, но Воинова встала и нежно, по-матерински погладила ее по плечу и поцеловала в макушку.
– Как хорошо, Катенька, что я вас позвала. – Элеонора Сергеевна встала на табуретку и достала со стеллажа пачку папирос и спички. – Вот, держу НЗ для таких важных случаев. Вам не предлагаю, потому что это дурная и вредная привычка, а сама переведу дух. Вы не против?
– Нет, что вы, конечно нет, – Катя вскочила и помогла Воиновой сойти с табуретки.
Элеонора Сергеевна открыла форточку и закурила только с третьей спички. Первые две беспомощно чиркнули по коробку и сломались.
– Видите ли, Катя, когда-то я была на вашем месте, – сказала Воинова, глубоко затянувшись, – тоже была без памяти влюблена, и мой возлюбленный приводил мне точно такие же аргументы.
– Но вы устояли?
– Какое там, – она махнула рукой и невесело усмехнулась, – не устояла, причем дважды. И тоже мне казалось, что мы предназначены друг другу и нас соединяет сам господь. В гордыне своей я решила, что раз мы оба уцелели в войне, и судьба свела нас вместе в одном городе, то это знак свыше и нам разрешено больше, чем другим, и любовь наша выше всех условностей. Я согрешила с этим человеком, Катя.
– А он?
– А он… Да какая, в сущности, разница, что он, согрешила я, и густая тень этого греха легла на всю мою последующую жизнь.
Воинова снова глубоко, по-мужски затянулась.
– А потом? – спросила Катя хрипло.
Элеонора Сергеевна пожала плечами:
– Потом ничего. Тень лежит до сих пор и будет лежать до моей могилы. Первый раз, Катя, в жизни женщины это как смерть. Не вернуть, не исправить. Я решилась на это пойти, ослепленная иллюзией любви, и очнулась, только когда ничего уже нельзя было поправить. Мой муж не получил от меня того, что я должна была ему дать.
– Неужели Константин Георгиевич…
– Нет-нет, Катя, у меня хватило совести признаться ему до свадьбы. Он простил меня, и больше мы никогда не говорили с ним об этом. Я не слышала ни одного упрека за всю жизнь, но все равно, до него я была с другим, и этого уже никак не изменишь. Может быть, если вы, узнав мою историю, не повторите моей ошибки, мне станет немного легче… Но вы такая юная, вам, молодому поколению, наверное, кажутся глупыми терзания старой дуры по утраченной невинности.
Воинова усмехнулась.
Катя энергично замотала головой, не зная, какие слова тут можно подобрать.
– Я вас очень прошу, Катя, подумайте, прежде чем бросать свое сердце к ногам проходимца, – продолжала Элеонора Сергеевна мягко и задумчиво, – скажите ему, что вы его любите, и согласны выйти за него замуж, а не совокупляться украдкой под кустом. Если он дальше будет петь свои баллады о великой любви с препятствиями, значит, он не стоит вашего внимания.
– Но ведь действительно разные ситуации бывают.
– Нет, – Воинова сжала губы, – нет, Катя. Таких ситуаций, чтобы надо было срочно испортить девушку, не бывает. Их не существует. Я тоже считала, что они есть, и поплатилась за это. Катя, если бы вы были другой, раскованной, современной девушкой и сами хотели весело провести время с любовником, то мы бы с вами сейчас не разговаривали. Вы бы радостно предвкушали приятный вечерок, а не выглядели бы как приговоренная к казни. Вам самой не хочется этого, так не делайте!
«Не «как», а приговоренная, – вздохнула Катя, – но об этом никому не нужно знать».
– Вам сейчас, наверное, нелегко это понять, – мягко продолжала Элеонора Сергеевна, – но любовь никогда не выше правил и условностей. Она сама и есть эти правила и условности. Когда хочется переступить правила, это не от избытка любви, а от ее недостатка.
Слезы снова навернулись на глаза, то ли от жалости к себе, то ли от человеческого участия.
– Что вы, Катенька, – Воинова подала марлевую салфетку, – не надо, не расстраивайтесь, все будет хорошо.
Она потушила папиросу и обняла Катю крепко, по-настоящему, так что можно было вволю всхлипывать и плакать в теплый впалый живот.
– Ладно, ладно, хорошо, – большая ладонь гладила ее по голове, и от этого верилось, что жизнь еще возможна, – поплачьте, облегчите душу от страхов и сомнений. Молодые люди бывают очень напористы, это верно, но вы держитесь, не поддавайтесь на уловки и шантаж. И не расстраивайтесь, если он, не получив своего, порвет с вами. Для вас это будет только к лучшему. Значит, человек негодный, ненадежный.
Катя всхлипнула особенно громко. Она знала, что Воинова права, и плакала не о Владике. Но Элеонора Сергеевна и сама, наверное, понимала это, потому что ничего не говорила, только обнимала ее и гладила по голове, и Кате показалось на секунду, что несколько слез упали на ее макушку.
– Простите, пожалуйста, – некрасиво шмыгнув носом, Катя отстранилась от Воиновой, – простите, что так все это на вас…
– Катя, я первая полезла к вам в душу, поэтому простите меня вы. Вот, выпейте водички, подышите немного у окна, и я вам гарантирую, что через десять минут будет совершенно незаметно, что вы плакали… Так, марлю дайте сюда, не вытирайте ею лицо с такой интенсивностью.
