– Да, судьба сурово с ним обошлась. – Воинова насыпала на доску немного молотых сухарей, чтобы обвалять рыбу. – Но вы, Мария Степановна, неужели не знали? Вся академия чуть не год только об этом и говорила.
– Не знала.
Воинова с улыбкой покачала головой.
«А откуда мне было знать? – горько вздохнув, подумала Мура. – К тебе вся академия бегает поболтать, а ко мне только по вызову. Ну да, я их заставляю правильно жить, указываю единственный верный путь, поэтому они не рассказывают мне, как живут на самом деле».
В конце рабочего дня к ним в оперблок заглянула Элеонора Сергеевна, побеседовала с Татьяной Павловной о нехватке материала и наглости некоторых докторов, а на обратном пути подошла к Кате и попросила зайти, «если вы, Катенька, никуда не торопитесь».
Кате так не хотелось ни с кем общаться, что она хотела соврать что-нибудь, но не сумела, и, закончив работу, отправилась к Элеоноре Сергеевне.
Та сидела в своем крохотном кабинетике и заполняла журналы.
– Катенька, хорошо, что пришли, – улыбнулась она, – сделаю чай? Наполовину копорский, но с сахаром вполне…
– Ну что вы, не беспокойтесь, – забормотала Катя. Усевшись на табуретку, она сцепила руки в замок.
– Какое беспокойство, Катя. – Воинова встала и зажгла спиртовку под маленьким жестяным чайничком. – Только удовольствие.
– Спасибо, Элеонора Сергеевна, – Катины пальцы будто сами по себе сжались еще крепче.
– Я бы с радостью пригласила вас в гости, – продолжала Воинова, внимательно глядя, как нагревается вода, – но мне хотелось поговорить с вами наедине, и тут нам вернее никто не помешает. Если вы не против…
– Нет, нет!
– Вот и хорошо.
– Катенька, я вижу, что с вами что-то происходит, и Константин Георгиевич тоже заметил…
– Правда? Он недоволен моей работой?
Элеонора Сергеевна с улыбкой покачала головой, но тут из носика с тонким посвистом пошел пар, крышка запрыгала, и она быстро левой рукой сняла чайничек с огня, а правой загасила спиртовку.
– Катя, не волнуйтесь, как к операционной сестре у него к вам претензий нет. Но он может отличить, когда человек спокойно работает, а когда держится из последних сил. Что-то случилось, Катенька?
Катя резко замотала головой из стороны в сторону, чувствуя, как от доброты Элеоноры Сергеевны на глазах закипают едкие слезы.
– Вы можете мне рассказать все, что сочтете нужным, – продолжала Воинова мягко, – надеюсь, мы с вами вместе найдем выход.
Катя пожала плечами.
Воинова подала ей дымящуюся чашку:
– Тогда просто попьем чайку, как коллеги, которые так устали, что нет сил идти домой. Давайте?
– Давайте.
– Катя, я не собираюсь выжимать из вас откровенные признания, – вздохнула Воинова, – только хочу, чтобы вы знали – я готова вам помочь.
Катя вздохнула. Ей так хотелось рассказать Воиновой обо всем, чем она не могла поделиться с Таточкой, так хотелось облегчить душу и попросить совета, но она боялась навредить своими откровениями Элеоноре Сергеевне и Константину Георгиевичу, единственным людям, кто были по-настоящему добры к ним с Таточкой и в трудную минуту протянули руку помощи, а не просто дежурно посочувствовали.
– Когда человек говорит «вы должны мне доверять», это обычно значит, что вы не должны ему доверять, – улыбнулась Элеонора Сергеевна, – и я не знаю, как убедить вас, что я хочу вам добра. Простите, что лезу вам в душу, но я вижу, что вы последние дни ходите как натянутая струна, и с этим срочно надо что-то делать.
– Что тут сделаешь, – Катя взяла чашку в обе ладони и вдохнула ароматный парок, в котором было немножко лета, немножко печки и дождей.
Воинова с улыбкой погладила ее по плечу:
– Пока не знаю. А как узнаю, что-нибудь придумаю.
Катя вдруг подумала, что так могла бы ей сказать мама, если бы осталась в живых. Достав из рукава блузки носовой платочек, она вытерла слезы, как будто промокает осевший на лице чайный пар.
…Вечер после встречи с сотрудником органов Катя провела как в бреду, будто больная. Она и соврала Таточке, что плохо себя чувствует, легла в постель, и до полуночи ее колотило в самом настоящем ознобе. Тата разволновалась, уж не тиф ли у нее, заставляла пить воду, проверяла живот и нет ли сыпи.
Но в конце концов природа взяла свое, Катя заснула, а наутро чувствовала себя прекрасно, и мир был таким же, как всегда. Заглядывало в окно восходящее солнце, искрился и хрустел под ногами выпавший за ночь снег, дети неслись в школу, гомоня и по дороге съезжая с горок на собственных портфелях, порхали возле кормушек синички и воробьи, словом, радостный мир, в котором нет места доносам и агентам. На минуту ей показалось, что вчера она действительно заболела, и разговор был всего лишь сном, горячечным бредом…
