«Вот куда мне надо, – вдруг пришло понимание. – Павлова знает всю эту кухню, может, посоветует мне, как себя вести, чтобы Воиновых вывести из-под удара, и вообще больше никому не навредить. Может, явку с повинной или заявление об уходе или еще что. Если я скажу, что пришла покаяться, или, как они там говорят, разоружиться перед партией, то для нее, может, и обойдется. Напишет рапорт какой-нибудь по начальству, что, мол, приходила заблудшая овца Холоденко, а она ее отправила в Большой дом чистосердечное признание писать».
Холод снова пробирался под одежду, и Катя поняла, что партком или не партком, а если она сейчас не зайдет в помещение, то серьезно заболеет.
Когда она дошла до приемной, план казался уже не таким разумным, как на улице, и Катя, в нерешительности постояв несколько минут под дверью, собралась развернуться и уйти, но тут Павлова вышла сама.
В кабинете Катю встретил доктор Гуревич. Он почему-то решил, что у нее точная рука и вообще все необходимые качества для такой тонкой отрасли медицины, как глазная хирургия, часто звал посмотреть на свои операции и советовал, когда ее восстановят в институте, идти учиться на офтальмолога.
Наверное, у Кати был очень жалкий вид, потому что Гуревич сразу захлопотал вокруг нее, помог снять ботики и пальто, усадил на стул так, чтобы она могла положить ступни на батарею, а сверху укрыл ее пальто и своей шинелью.
Тут вернулась Павлова с кипятком.
– Ах, как приятно, когда люди приходят со своими проблемами на свет парткома, – улыбнулась она, – что случилось, Катенька, рассказывайте, не стесняйтесь. Чем можем – поможем. Но сначала выпейте чайку.
Катя уже высвободила из-под шинели руку, чтобы взять протянутую кружку, но заплакала. Она знала за собой эту черту: злоба и агрессия будили в ней решимость и хладнокровие, но от обычного человеческого участия она моментально расклеивалась.
– Ну-ну, – сказала Павлова, неловко похлопав ее по плечу, – ну-ну, Катя… Кто вас обидел? Мы накажем эту сволочь.
– Не в этом дело, – всхлипнула Катя, – все гораздо хуже. Я даже не знаю, можно ли вам сказать…
– Скажите и узнаете, – произнес Гуревич равнодушно, – если нельзя, так мы слушать не станем, верно, Мария Степановна?
– Верно, верно. Вот, возьмите платочек.
– Надо вам тут иметь, что ли, валериану. – Гуревич поправил начинавшую сползать с Катиного плеча шинель. – А пока я могу сходить за кое-чем сходным по терапевтическому воздействию.
– Нет, пожалуйста, не беспокойтесь! Я не буду пить. Спасибо, мне уже намного лучше.
Катя вытерла глаза и шмыгнула носом, почему-то вспомнив, хоть теперь это не имело ни малейшего значения, что подобное поведение привело бы Тату в ужас.
– Так в чем же дело? – Павлова с грохотом придвинула стул и села так, чтобы смотреть Кате прямо в глаза.
– Дело, собственно, простое. Меня хотели сделать агентом, а я отказалась. Вот в двух словах и все.
– О, – Гуревич покачал головой, – а у вас, Катя, твердая не только рука. Отказать нашим доблестным органам…
Павлова нахмурилась.
«Интересно, – вдруг подумалось Кате, – почему никому не пришло в голову, что я имею в виду иностранную разведку? Ведь если читать газеты, то у нас шпионы буквально на каждом шагу».
– Простите, что потревожила вас с этим, товарищ Павлова, я только хотела посоветоваться, как сделать так, чтобы никто не пострадал вместе со мной? Чтобы было понятно, что я действовала одна?
Павлова нахмурилась еще сильнее, вернулась за свой письменный стол и сняла телефонную трубку.
«Ну вот и все, – поняла Катя, – сейчас попросит прислать наряд».
– Алло, Александр Николаевич, – сказала Павлова, – вы у себя? Будьте добры, зайдите ко мне в кабинет, если вас это не затруднит… Пожалуйста, Александр Николаевич… Да, я могу сама к вам прийти, но конкретно в данной ситуации это крайне неудобно… Да, вы безусловно правы…
Гуревич подал Кате чай. Он был все еще горячий, и Катя взяла кружку обеими ладонями.
– Вот скотина, – бросила Павлова, – считается визитами.
– Так придет?
– Придет, товарищ Гуревич, никуда не денется.
Стенбок появился минут через пять, а возможно, раньше или позже, у Кати от волнения совершенно пропало чувство времени.
Он был, как всегда, суров и зол, что пришлось самому идти к нижестоящему товарищу.
– Что за шарады вы мне загадываете, товарищ Павлова! – бросил он с порога, но увидел Гуревича, мирно пьющего чай, Катю под ворохом верхней одежды и, кажется, немного растерялся, однако быстро взял себя в руки и поздоровался. Катя вскочила поприветствовать начальника, пальто и шинель упали, и Стенбок наклонился их поднять.
– В самом деле, что за странное сборище, – недовольно сказал он, аккуратно положив пальто на стул, – зачем вы позвали меня, товарищ Павлова? Чтобы я вам сказал, что партком не место для посиделок?
– Александр Николаевич, присядьте. Дело очень серьезное. – Павлова сказала это спокойно, негромко, но Стенбок отчего-то повиновался.
– Так вот, – продолжала Павлова, – нам необходимо срочно отправить эту девушку в командировку.
– Куда?
– Да куда угодно, лишь бы подальше. И лучше сегодняшним числом.
