Наконец он отвел от нее взгляд, подошел к вешалке и взял ее пальто.
– В таком случае, как говорится, не смею задерживать, – он развернул перед ней пальто, – не буду вас больше агитировать, ибо силой правду не добудешь. Ну заставлю я вас, запугаю, переломлю, и что дальше? Вы станете врать и изворачиваться, а это не то, чего я жду от своего агента.
Катя молча надела пальто.
– Что ж, остается пожелать, чтобы идеалы ложного благородства, которые вам внушили в детстве, не разрушили вашу жизнь, – сказал он тихо и с сочувствием, – но гарантировать ничего не могу.
Катя выбежала из Большого дома как в тумане. Ее мутило, сердце колотилось, ноги подгибались, но не от страха, а от острой радости. Где-то на задворках сознания она понимала, что это всего лишь эйфория оттого, что решение принято, кончились терзания и раздумья и много раз ей еще придется пожалеть, что не выбрала другой путь.
Но сейчас, сию секунду, она жадно пила морозный воздух и чувствовала себя живой.
Она любила мир, и человека, от которого только что вышла, тоже любила. Он подарил ей еще несколько глотков воздуха, не так уж мало по нынешним временам.
Из-за переполняющих душу чувств Катя совершенно забыла, что Владик должен ее ждать, и опомнилась, только выйдя на Литейный, и то потому, что он ее окликнул.
– А, ты ждешь? – спросила она.
– Конечно, Катенька! Я ведь обещал. – Владик взял ее под руку, и они двинулись в сторону Воскресенской набережной, причем Кате все время хотелось ускорить шаг, а он шел степенно, и приходилось тормозить. – Не спрашиваю, как прошло, ведь тебе теперь нельзя делиться секретной информацией с такими дилетантами, как я.
Катя засмеялась:
– Можно, Владик. Я ничего не подписала.
– Что? – он встал как вкопанный.
Катя потянула его за рукав:
– Пойдем, пойдем…
– Нет, что? Ты, верно, шутишь?
– Нет. Я отказалась на него работать.
Лицо Владика совершенно изменилось, превратившись в настоящую гримасу отвращения, будто Катя в одночасье покрылась гнойными язвами или сифилитической сыпью.
– Да как это? Я же… – Он закусил губу и нахмурился: – Ладно, нет времени причитать, надо исправить эту чудовищную ошибку. Вернись немедленно и скажи, что передумала. Что напугалась в незнакомой обстановке, а сейчас все осознала.
– Владик, но меня не пустят. Это же Большой дом, туда нельзя просто так входить и выходить.
– Ничего, скажешь дежурному, что тебя только что вызывали и ты забыла сказать одну важную вещь. Попросишь соединить тебя по внутреннему телефону с сотрудником, у которого была.
– Он не согласится.
– Поплачешь, согласится. Ну, иди!
Владик развернулся и легонько толкнул ее в сторону Большого дома. «Будто я лошадь, в самом деле!» – некстати подумала Катя.
– Давай, давай! – видя, что она не двигается с места, Владик шагнул вперед и за руку потянул ее за собой.
«Совсем как лошадь», – хмыкнула Катя и вырвала руку.
Редкие прохожие проходили мимо них, отворачиваясь и ускоряя шаг. Не хотели становиться свидетелями ссоры влюбленных или просто стремились побыстрее миновать это неприятное место.
– Катя! Быстро! – то ли выкрикнул, то ли прошипел Владик.
– Нет.
Она отступила на шаг, но он уже сам понял, что не стоит привлекать к себе лишнего внимания.
– Катя, подумай, что ты творишь, – процедил он, осторожно подходя и обнимая ее за плечи, – остынь, подумай. Ты же сейчас пускаешь под откос всю нашу жизнь. И мою, и твою, и твоей любимой Тамары Петровны!
– Владик, я просто не могу.
– Да ты сумасшедшая! – Владик оттолкнул ее, так что Катя едва устояла на ногах. – Ты вообще понимаешь, как ты меня подставила?
– Ты при чем тут?
– При том, что я с тобой гулял как идиот! Тьфу, дура! Или ты идешь обратно, или я знать тебя не желаю!
Катя молча развернулась и пошла к Неве. Там пронизывающий ветер, но это к лучшему. Выдует из головы юность со всеми ее иллюзиями. Жаль только, на реке стоит лед, не утопиться, если станет совсем тяжко.
Эйфория, о которой Катя и так знала, что будет недолгой, испарилась без следа. Человек, с которым она хотела разделить счастливую и достойную жизнь, предал ее снова.
Она шла медленно, заставляя себя надеяться, что Владик сейчас ее догонит, скажет, что разозлился от неожиданности, но сейчас все понял, и, конечно же, вместе они справятся с любыми бедами. Но когда она дошла до набережной и оглянулась, то Владика на улице было уже не видно, и Катя не удивилась этому.
Куда идти? Домой? Тата увидит отчаяние внучки и вообразит себе бог знает что.
Смахнув набежавшие от ветра (от ветра ли?) слезы, Катя увидела на другом берегу здание академии, и решила отправиться на службу. Там всегда находится дело, а когда занят чем-то полезным, меньше думаешь о своих несчастьях. Она вдохнула-выдохнула, подняла воротник пальто и зашагала по Литейному мосту.
Мура стояла у окна, наблюдая, как темнеет. Яркие нарядные краски погожего дня сменились синькой сумерек, а скоро и она должна была уступить место тьме.
Секретарша ушла, как только истекла последняя секунда рабочего дня, а вскоре все административное крыло опустело, и, судя по тишине, Мура осталась одна на этаже.
