Лишь став взрослой, смогла Мура оценить силу маминой любви, тихой, через не могу, сквозь стиснутые зубы, и от этого еще более великой. Никогда мать не роптала, не скандалила, не унижала отца, хоть бывали месяцы, когда только она несла копейку в дом. Может быть, наедине, шепотом, и упрекала мужа, но при Муре – никогда. Ни разу не позволила ей усомниться в том, что отец самый добрый, самый лучший. В самые скудные дни Мура была накормлена и выглядела аккуратно. Что-то Мура делала по хозяйству, но не сильно переутомлялась на этой ниве. О гимназии после папиного увольнения с Путиловского завода речь больше не шла, денег на учебу не было, да и не приняли бы дочку неблагонадежного, и Мура пошла в четырехлетку. В отличие от других родителей, мама не считала ее учебу пустым баловством, наоборот, делала все, чтобы дочь хорошо успевала и ее взяли учиться дальше. Мама дала ей самый полезный совет в жизни. Когда Мура повзрослела, мама сказала в своей хмурой манере: «Запомни, дочка, пока ты не выйдешь замуж, твое тело принадлежит только тебе. Никому ничего не позволяй до свадьбы. Если любит, то женится, а нет – так и нечего, ибо дашь одному – дашь всем, и сама не заметишь, как по рукам пойдешь».
Мура тогда посмеялась про себя над этой патриархальной отсталостью, но расставаться с невинностью не торопилась. А потом, когда она, подхваченная ветром революции, уже служила в Красной армии, только тот мамин совет ее и спас. Она была влюблена в командира со всей силой первой любви, и он совсем не возражал ответить на ее чувства, но жениться не спешил, ведь брак – это буржуазные предрассудки, и зачем им венчаться в церкви, раз оба атеисты. Объявят товарищам, что они муж и жена, да и довольно. Мура была с ним полностью согласна, в самом деле, бумажка, формальность, какая ерунда, но не смогла переступить через мамину заповедь. Командира скоро убили, и когда Мура справилась с первым горем, до нее дошло, какой участи она избежала благодаря маминому совету. Не пощадили бы ее тогда, даром что боевой товарищ. Только девичья стойкость уберегла.
В юности отец был для нее всем, а с годами Мура все чаще скучала по маме, по ее редким скупым ласкам, по шершавым, как терка, ладоням, по задушевным разговорам, которых у них никогда не бывало, и печалилась о том, что больше никогда зайчик не встретит маму и не попросит передать для Муры яблочко или конфету… Только теперь, с дочерью-подростком, Мура начала понимать и ценить, какой самоотверженной и доброй была мама. Была ли она счастливой женщиной? Бог весть. С одной стороны, какое счастье в нищете, а с другой – родители, кажется, любили друг друга. Однажды бабушка, потрясенная новостью, что Муру не приняли в гимназию на казенный счет, несмотря на отличные оценки, ибо неблагонадежный папа перевесил все ее успехи, задала вполне резонный вопрос «зачем ты вообще живешь с этим горлопаном?», и мама спокойно ответила, что есть, конечно, крепкие хозяева, тащат в дом тугую копеечку, но зато и кулаками угощают, а Степан ласковый и добрый и мечтает о хороших вещах.
Тогда Муре показалось, что мама начинает прозревать, понимать, что самое главное в жизни это не шкурные интересы, а борьба за счастье всего трудового народа, а теперь, с высоты прожитых лет, те мамины слова обрели несколько другой смысл, гораздо более печальный. Женщина прощала мужу безделье, испорченное будущее для дочери, нищету только за то, что он ее не бил. Да, папа был очень добрый и веселый человек, существовал великими идеалами, но надо признать, что вел образ жизни, больше подходящий для студента, чем для солидного семейного человека.
Для подросшей Муры все эти сходки, листовки и подпольные типографии были очень привлекательны, пронося под кофточкой дурно пропечатанные на серой оберточной бумаге брошюрки, она искренне верила, что этим приближает царство справедливости на земле. Папа рано привлек ее к борьбе, лет с двенадцати она уже вовсю разносила литературу по адресам, передавала пачки листовок парням, которые должны были их разбросать по территории заводов. Мура была худенькая, выглядела младше своих лет, и жандармы к ней не цеплялись.
Друзья отца посмеивались над ее революционным пылом, называли «товарищ Мура» и, весело отмахиваясь от ее горячих просьб и уверений, что она не подведет, поручали только самые безопасные задания.
И она была счастлива, несмотря на бедность и, прямо сказать, очень сомнительные жизненные перспективы. Год промучившись в ученицах у портнихи и убедившись, что никогда не преуспеет в швейном ремесле из-за косых глаз и кривых рук, Мура пошла работать нянечкой в хирургическое отделение академии с пониманием, что выше этой работы ей никогда не прыгнуть. Для любого другого дела нужно учиться, а на это, во-первых, нет денег, а в-главных, папа такой махровый неблагонадежный, что его дочь ни к одному приличному учебному заведению близко не подпустят даже за тройную плату.
