Элеонора осталась наедине с полной сковородкой картошки с грибами. Костя обожает грибы, август и сентябрь Элеонора с Петром Константиновичем и Полканом каждый свободный день ездят в лес, собирают благородные боровики и подосиновики, презрительно обходят сыроежки, снисходят до волнушек и груздей. У них есть свои места, которые они никому не показывают, и, как настоящие грибники, они презирают дачников, вытаптывающих лес без всякого толка. Иногда к ним присоединяется Пелагея Никодимовна и находит грибов вдвое больше Элеоноры, а на обратном пути они до хрипоты спорят про опята и шампиньоны, а также о статусе польского гриба. Элеонора считает все это мусором, а Пелагея Никодимовна вполне съедобным продуктом. На вечер кухня превращается в грибную фабрику, они чистят грибы, нанизывают на нитки, как ожерелья, и сушат над плитой, которую долго и обстоятельно топит Костя, если дома, а если нет, то сама Пелагея Никодимовна, а Петр Константинович подносит дрова и внимает печной премудрости. Вечером же наскребают по сусекам всей квартирой, кто муки, кто дрожжей, кто маслица, Пелагея Никодимовна окидывает выстроившиеся перед ней продукты суровым взглядом полководца и печет пироги с грибами, каждый раз разные и всегда восхитительные. Павлова садится за общий стол, сухо сообщая вместо «приятного аппетита», что эти посиделки никак не отразятся на служебных отношениях, а после откусывает пирог, закатывает глаза от восторга и смеется, как самая обычная женщина.
Запас сухих и соленых грибов не так велик, но все же ощутимо помогает продержаться зиму, как и варенье из земляники, малины и черники. Сахара не хватает, приходится уваривать практически до состояния пастилы, и витамины, естественно, разрушаются, но все же это лучше, чем ничего. Да и летом свежих ягод Петр Константинович с Ниночкой успевают поесть. Спасибо покойной Елизавете Ксаверьевне, что приохотила Элеонору к лесным вылазкам.
Элеоноре нравилось в лесу, там она не только охотилась за дарами природы, но и думала самые сокровенные свои мысли, мечтала самые смелые мечты, иногда уносясь в такие дали, такие глубины фантазии, что самой становилось смешно. Представлялось ей, как они уедут на какую-нибудь дальнюю заимку, в занесенную снегом избушку, где будут единственными медиками в радиусе пятисот километров, Петр Константинович будет учиться у единственной на той же площади учительницы, а Полкан сделается лохматым цепным псом. До недавнего времени это были веселые фантазии, сюжет для детской книги, но теперь, как знать, возможно, самый реальный шанс выжить…
Элеонора переложила грибное жаркое в кастрюльку, ту убрала в кастрюльку побольше, ту – в авоську и вывесила всю эту кулинарную матрешку за окно.
Как бы ни любил Костя грибы, после ранения ему категорически нельзя тяжелую пищу на ночь. Когда вернется от Бесенкова, она сделает ему омлет из яичного порошка, а лучше пусть попьет чаю с белыми сухариками, которых у нее всегда запасено на такой случай. Завтра он дежурит, пообедает в академической столовой, а у Элеоноры с Петром Константиновичем желудки луженые, сегодняшняя картошка с грибами им завтра как раз будет.
Плотно закрыв форточку, Элеонора проверила, что все на кухонном столе у нее в порядке, и собралась ложиться спать. Ждать Костю не имело смысла, может, он вернется через пять минут, а может, к утру. Мало ли куда они с Сосновским отправятся после Бесенкова, который если и окажет им любезный прием, то с вероятностью девяносто девять целых девять десятых процента ничего не будет делать. Пойдут искать заступничества у кого-нибудь еще, вплоть до самого академика Павлова.
Элеонора поцеловала спящего сына. Полкан на своей подстилке еле слышно повизгивал и дрожал лапами, наверное, ему снилось, что он преследует нарушителя границы и уже почти поймал его.
На секунду на сердце стало спокойно оттого, что дома темно и тихо, сын спит, а муж бродит где-то в поисках справедливости. Элеонора улыбнулась, и тут же вновь нахлынула серая тоска, сквозь толщу которой уже трудно было поверить, что еще сегодня днем она искрилась от радости и готова была защищать Родину и советскую власть до последней капли крови. Она действительно была готова идти с этими людьми, с родным мужем, с бестолковым Гуревичем, с наивной Катенькой, с грозным Стенбоком и даже с лентяйкой Еленой Егоровной. Идти в бой, рука об руку сражаться и умереть, если придется.
Патриотизм, воодушевление, безумие, называйте как хотите, но сегодня днем Элеонора переживала это чувство и была счастлива. А теперь что ж… Патриотизм патриотизмом, но разве можно защищать власть, которая позволяет себе уничтожать своих граждан, по сути, без всякого суда? Которая, с ее собственных слов, нерушима, ибо зиждется на всеобщем одобрении народа, которая фактически разрешила себе больше насилия, чем любая предшествующая формация, и которая при всем при этом боится детей и стариков…
