Она вдруг почему-то поняла, что это именно тот миг, то место и тот мужчина. Все преграды рухнули. Она улыбнулась и кивнула. Он снова потянулся к ней, производя джикские звуки, и она отвечала на них и на языке джиков, и рудиментарными звуками Нации. Потом они вместе соскользнули на пол, опрокинув бутыль с вином и рассыпав с подноса еду, которую она принесла. Это уже не имело значения. Его руки скользили по всему ее телу. Похоже, у него не было ясного представления, что надо делать — только туманные предположения и догадки, — и она едва ли знала больше него; но каким-то образом они разобрались: прижав его к себе, она раздвинула бедра, и он проник внутрь.
«Так вот как оно происходит», — подумала она.
Да, так оно и происходило, великая вещь, с помощью которой достигается так много. Тела соединились, и они стали двигаться. Вот и все. Но какие ощущения! Как все просто и правильно!
Потом она уже ни о чем не задумывалась вообще, если не считать смутной тревоги но поводу того, хорошо ли они закрыли дверь. Однако и эта мысль вскоре покинула ее. Они катались по полу, смеясь и выкрикивая на обоих языках. Они прижимались к друг другу, щипались, задыхаясь от восторга, пока Кандалимон не издал тяжелый звук, напоминавший лошадиное ржание — такого Нилли Аруилана еще не слышала, — и не забился в какой-то конвульсии. И, к своему удивлению, она вдруг почувствовала внутри себя подъем теплого чувства, словно она вот-вот взорвется, и спустя мгновение с ее губ сорвался другой, не похожий на его звук. Она поняла, что это был возглас радости; возглас, свидетельствовавший об экстазе; возглас освобождения от наложенной на самое себя епитимьи.
Они лежали молча и лишь время от времени с удивлением поглядывали друг на друга. Потом он снова потянулся к ней.
Позже, намного позже, когда они вновь успокоились и страсть уступила место тихой нежности, Кандалимон сказал:
— Я хочу еще кое-что.
— Скажи что. Скажи мне.
— Мне здесь так грустно — я все время нахожусь в одной комнате, — признался он, ласково проводя кончиками пальцев по шерсти Нилли Аруиланы. — Ты не можешь уговорить их, чтобы они позволили мне выходить? Чтобы позволили мне гулять по городу как свободному человеку? Ты сделаешь это для меня, Нил ли Аруилана? Ты сделаешь?
У Фа-Кимнибола было пять изящных, прекрасно выполненных повозок, в каждую из которых была впряжена пара зенди, которых он выбирал в соответствии с их живостью и энергичностью, и четверка равно великолепных животных в качестве резерва на случай, если по дороге кто-нибудь упадет. Он не собирался проделывать это путешествие подобно купцу, который мирно тащится в северном направлении в течение нескольких месяцев. Нет, он намеревался пронестись одним махом, подобно падающей звезде, останавливаясь лишь там, где необходимо, добиваясь от зенди и своих компаньонов предела возможностей. Он стремился броситься в это предприятие как можно быстрее, чтобы, представ перед королем Саламаном и посидев с ним, заключить запоздалый мир.
Но, несмотря на самые лучшие намерения, путешествие проходило медленно, и он вскоре понял, что убыстрить ход событий не в состоянии. Его главным возничим был Эспересейджиот — ярко-золотистый чистокровный бенг, который знал зенди так же, как имя своего отца. Эспересейджиот выжимал из животных всё возможное, при этом понимая, где был их предел.
— Теперь мы должны остановиться и отдохнуть, — сказал он в первый вечер после их отъезда из Доинно, когда находившееся на западе солнце было еще высоко.
— Так рано? Еще полчаса, — отозвался Фа-Кимни-бол.
— Они убьют денди.
— Всего лишь полчаса.
— Принц, неужели вы хотите лишиться животных в первый же день?
Что-то в голосе этого человека заставило Фа-Кимнибола отнестись к его словам серьезно.
— Они действительно умрут, если мы потребуем от них проехать еще немного?
— Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то послезавтра. Сейчас мы должны остановиться. Ставлю свой шлем, что если мы сегодня проедем дальше и попытаемся завтра проделать такое же расстояние, то в течение трех ней у нас будет несколько мертвых зенди. Они очень чувствительны. Это не зенди-тяжеловозы. Вы выбрали резвых животных, которые повезут нас достаточно быстро, если будут в отдохнувшем состоянии. Но если они начнут выматываться… — Эспересейджиот снял свой шлем — очень искусный шлем с пятью серебряными перьями, ниспадавшими назад — и вложил в руки Фа-Кимнибола. — Я ставлю свой шлем, принц Фа-Кимнибол. Против вашего кушака. При таком темпе за три дня двое умрут.
— Нет, — сказал Фа-Кимнибол. — Мы остановимся.
Лето было еще в разгаре, и воздух был густым и тяжелым. Часто выпадали дожди. Эта земля, расположенная к северу от Доинно, была плодородной, с множеством ферм. Временами Фа-Кимнибол замечал небольшие группки фермеров, которые мрачно стояли у границ своих владений, должно быть предполагая, что он может на них напасть.
