Тетка Ванда не умела, а меня, видимо, мать в детстве учила. Как-то попался на глаза обрывок пергамента, я без труда его прочла.
– Ну тогда сама все узнаешь. Возьми.
Я на негнущихся ногах подошла к храмовнику. Первым делом склонилась в пояс. Он протянул мне два свитка, запечатанных чем-то вроде сургуча. А вот мешочек с деньгами передавать не торопился.
– Мне плата полагается.
Ах ты черт жадный! Но вслух произнесла другое.
– Конечно, святой отец.
– Десять монет забираю из твоего наследства.
Котья мать! Целое состояние! У-у-у-у!
Он выудил монеты, а оставшиеся передал мне. Я взяла и снова поклонилась в пояс.
– Иди.
Пресвятая Дева! Неужели меня отпускают?
Я не поворачиваясь к ним спиной, в полупоклоне добрела до дверей. Вновь поклонилась в пояс. Попой толкнула дверь и юркнула в коридор.
Тетка Ванда дожидалась меня здесь. Оглядела мои руки со свитком и мешочком денег и прикрыла в испуге рот ладонями.
– Я не крала. Это мое наследство. Храмовник вручил, – заторопилась ее успокоить.
Тетка не молода. Не приведи Пресвятая Дева ее удар хватит. Я одна-одинешенька в мире останусь.
– Так откуда? Ты же безродная.
– А вот и нет, – я повыше подняла подбородок. – Я бастардка, а отец мой барон. Умер на днях, а мне оставил наследство, – я потрясла у тетки перед носом монетами. – И завещание, и еще вот свиток. Побежали читать?
– Пресвятая Дева заступница! – плюхнулась на колени бабка Ванда и, залившись слезами, принялась горячо молиться.
– Пойдем скорее. Знаешь, кто мне все это выдал? Храмовник!
– Да ты что! – всплеснула руками она.
Вытерла рукавом глаза. Я помогла ей подняться, и мы торопливо пошли к себе. Вернее, к тетке на кухню, где посветлее. Там читать и буду.
Я покрутила в руках оба свитка, по виду одинаковые. Наугад выбрала один, осторожно сломала печать и начала читать.
Я дважды вслух перечитала послание и уставилась на тетку Ванду.
– Вона, значит, кто ты, – как в первый раз оглядела она меня с головы до ног. – И как я раньше не сообразила? Кость у тебя тонкая, кожа белая, ты явно не из наших, – она рассуждала вслух, обхватив пальцами подбородок. – Ну, чего тянешь? Второй читай, – кивнула она на запечатанный свиток.
Ах, да. Я задумалась о судьбе своей матери, вернее, матери этого тела, и совсем позабыла про завещание. Сломала печать.
Мешочек золотых? Нет чтобы сумму написать, вдруг обманут? Тоже мне батюшка…
– А где это, север Павдии? – обратилась я к тетке. Сама-то дальше хозяйского двора и не бывала.
– Я точно не знаю. Далеко, наверное, – задумчиво почесала она голову под чепцом.
– Три деревни, это ведь хорошее наследство, да?
Я не знала ни номинала здешних денег, ни размер богатств. Совершенно ничего. Откуда?
– Что ты! В деньгах купаться будешь. У нашего хозяина четыре. А посмотри, как живет.
Ну раз так…
– Тетка Ванда, собирайся! Поедем ко мне в наследные земли.
– Да куда мне? – замахала она руками. А потом грустно так вздохнула и добавила: – Не отпустит нас хозяин. Мы же ему принадлежим.
Это еще что за новости? Я сейчас сама хозяйка. Как это не отпустит?
– Мы его крестьяне. Родились и живем на его земле. Чтобы уйти, надо разрешение спросить. А что у тебя свои земли отныне появились – вольную это не подразумевает.
Крепостное право? И что делать?
– Выкупать себя надо. Ты обо мне-то не думай, не трать монеты. О себе позаботься.
Про последнее я и слышать не хотела. Как это не думать о своей спасительнице? Она обо мне, сироте, заботилась со смерти матери. А я ее на старости лет брошу? Не бывать такому! Деньги у нас есть. Ну, сколько хозяин попросит за двух женщин? Золотой? Два? После того как храмовник меня практически ограбил на десять, стерплю.
– Что делать надо? Как выкупать себя?
– То тебе с ним надо говорить. Пойди, поклонись. В ноги падай да проси вольную.
– Побежали обратно.