Мне пришла хорошая мысль. Вдруг храмовник еще не ушел? При нем и попрошу вольную. И пускай оба заверят, так надежнее. Неизвестно, что впереди нас ждет. А бумага – это уже документ.
– Да ты что? Надо же загодя, а не просто решила – и пошли?
– Пойдем! – зыркнула строго на тетку.
Я вообще воспринимала свой поступок как выход на очередной бой. Вначале страшно, но вовремя задави страх, распрями плечи, а дальше – только вперед к победе.
Да и что за предрассудки? Мы стоим на пороге новой жизни. Осталось лишь отпроситься. Мы уже наполовину свободные с ней. Сейчас обговорю условия, и можем собираться в путь. Уже утром выдвинемся в дорогу. Красота! И великое счастье.
– Ой, неладное ты задумала. Хозяин осерчает. Может, опосля? Завтра, например. Ну куда ты так торопишься? – причитала тетка всю дорогу до хозяйских покоев.
Но я была непреклонна.
– На свободу!
Возле уже знакомых дверей тетка опять принялась молиться. А я попросила служанку, что сидела на лавке у входа, сообщить о моем приходе.
Марка, конечно, с характером, потому как постель хозяину греет. Но лично у меня с ней никогда конфликтов не было.
– Зачастила ты сегодня… – криво усмехнулась она, но просьбу исполнила.
Постучавшись, зашла в двери, а вскорости вернулась и кивком пригласила меня войти.
Первое, на что я обратила внимание, – храмовник не ушел. На столе появился кувшин и пара бокалов. Пьют, значит. Здесь знать не употребляла чай, кофе или морсы. Только вино. Оттого, может, и жили недолго. Все же алкоголь – это яд. Никогда в рот не брала. Как тренер запретил – так и повелось.
– Ваша милость!
Вот же! Поторопилась и узнала лишь, как обращаться. А имя-то? Придется выкручиваться.
– Прочитала я письмо и завещание. Прошу вашего разрешения для себя и для тетки Ванды уехать в свои земли.
– Смотри, какая скорая. Не успела новость узнать, а уже ехать собралась, – со смешком, слегка ехидно обратился он к храмовнику. Не ко мне.
– Разбаловал ты их, ваша милость! – поддакнул тот и пригубил бокал. Собака! Меня, сироту, обокрал, еще и тявкает.
– А знаешь ли ты, сколько стоит вольная? – обратился хозяин уже ко мне.
– Никак нет, ваша милость.
– По двадцать золотых за каждую. Итого сорок, – смакуя каждого слово, произнес он.
Вот гад. Знает, что у меня есть монеты, оттого и цену такую взвинтил. Я больше чем уверена. Все хотят приложиться к наследству сиротки.
– А вольная, заверенная честь по чести, еще пять золотых, – влез храмовник.
Грабеж! Если бы не последствия… нет, к убийству я все же не готова. Хоть и знаю, как это сделать голыми руками и десятком разных способов. А что двое – так наплевать. Обездвижить – один удар. А дальше они в моей власти. Но нельзя.
Сорок пять золотых! Половина из того, чем я сейчас располагаю. Ну, твари настоящие! А какая альтернатива? Самовольно сбежать? Так выловят. Они же наверняка знают, куда мы направимся. А за побег – порка до смерти. Чтобы другим неповадно было.
– Я согласна. Вот монеты, – я тряхнула заветным мешочком.
И все быстро закрутилось. Хозяин послал Марку за пергаментом и писчими принадлежностями. Самолично написал, что дает мне и тетке Ванде вольную. Храмовник приписал, что свидетельствует об этом. Я отсчитала и отдала сорок пять золотых. Взяла бумагу и поклонилась.
– Чтобы к вечеру вас здесь не было. Чужие рты кормить не намерен.
Вот это удар на прощание. Тварь редкостная. Прекрасно же понимает, что некуда нам на ночь глядя идти.
– Мы сейчас же соберемся и уйдем.
Кланяться не стала. Много чести. Развернулась и вышла.
– Ну что там?
Едва я затворила за собой дверь, как тетка Ванда кинулась ко мне.
– Порядок. Мы с тобой отныне свободные люди, – я показала свернутый документ тетке.
– Пресвятая Дева! – И опять слезы лить.
– Но есть нюанс.
– А? – тетка не поняла моего словечка.
– Нам нужно уйти немедленно. Хозяин распорядился.
– Так ночь же скоро, куда мы пойдем? – прижала тетка в испуге руки к пухлой груди.
Она вообще вся такая… как невысокий бочонок на коротких ножках.
– По дороге решим, – я оглянулась на Марку, что, вытянув шею, вся превратилась в слух.
Еще бы, такое событие. Год обсуждать будут, и ей важно выведать все подробности, чтобы всем пересказать, посплетничать.
Я подхватила ничего не соображающую тетку Ванду под руку и потащила собираться.
Первое – все документы аккуратно сложила, обвязала тряпочкой за неимением пакета и сунула за пазуху. Из мешочка достала пару монет и спрятала в деревянные колодки. Они здесь вместо обуви, напоминают сабо: закрытый носок и открытая пятка. Просто сунула по монете вместо стелек и прижала ногами. Остальные – за пазуху.
Одежда здесь без прикрас. Нижняя рубаха с длинным подолом и рукавами. Сверху сарафан, который затягивается на поясе. Поэтому мои, вернее, наши, сокровища не потеряются.
Тетка связала свой сменный сарафан узлом по талии, вывернула, и у нас получился приличный мешок. Один на двоих. Потому что и добра не так много, и мне нужно руки держать свободными.