– Но по закону приговоренные к смерти отправляются на рудники.
Новый одобрительный гул.
– А вот с этим у нас проблема, – бургомистр перевел взгляд на меня. – Рудник есть и приговоренные есть, но сами мы не знаем, как и что там заведено. Поэтому прошу у вас помощи. Кто согласится вернуться по доброй воле и показать работу на руднике?
Голоса смолкли. Бывшие работники втянули головы в плечи и испуганно переводили взгляд друг на друга.
– А потом что? – крикнул кто-то.
– А потом вам выбирать. Или останетесь там работать за деньги, или поселитесь в пустующей деревне неподалеку. Земля там отдохнула, урожаи хорошие давать будет, – сказал бургомистр. – Или живите здесь, а как окрепнете – домой пойдете.
Испуг на лицах сменился любопытством, и работники начали живо обсуждать перспективы. Посыпались вопросы: про налоги, скотину, можно ли семьи перевезти.
Налоги! Я навострила уши.
– Налог установлен Его Величеством во всех землях и составляет четверть от всего собранного урожая в год. Остальное – как установит хозяйка.
– Первые два года я не буду брать с вас ничего сверх налога. За это время вы сможете обжиться, устроиться, накопить запасы, завести скотину. Потом я установлю платить мне пятую часть от урожая.
Вообще-то все хозяева забирали треть, мне Вите рассказывал. Но я целенаправленно установила минимальную подать, чтобы заинтересовать людей. Основную часть дохода я рассчитывала получать с рудника. А крестьяне пусть едят вволю да свою торговлю развивают. Пусть приглашают на мои земли знакомых и на собственном примере показывают, насколько сытно им у меня живется.
Судя по улыбкам на лицах, мое предложение пришлось по душе. Но оставался один жирный минус. Вольных крестьян в королевстве не водилось. Все были приписаны к хозяину, и чтобы переехать, следовало выкупить себя и семью. Зачастую люди уходили с пустыми руками, оставляя не только дома, но и скотину и даже вещи в доме. Как придумать, чтобы семьи этих несчастных перевезти сюда? Одна надежда на бургомистра, но все-таки люди – это личное имущество хозяев. Одним словом, пока ни у меня, ни у Вите ответа на этот вопрос не было. О чем мы честно признались, но пообещали все обдумать.
– А сколько платить будешь, хозяйка, за работу на руднике? – поднялся один из работников.
Еще вчера все они были изможденными столетними стариками. А сейчас я смотрю в вымытое лицо и понимаю – это же молодой парень. Да, худой и изнуренный, но в глазах уже планы на жизнь.
– Об этом я не думала, честно скажу. Я совершенно не знаю расценок. Вот приедет королевский поверенный и внесет ясность, – я развела руками.
– А когда он приедет? – не отступал парень.
– Дней двадцать или чуть больше, – за меня ответил Вите.
– Ну коли так, то я согласен показать, как мы на руднике работали. Но пообещайте здесь, при всех, мне честно заплатить.
– Обещаю, – я приложила ладонь к груди.
– Обещаю, – повторил мой жест бургомистр.
– Тогда я готов, – обвел взглядом своих парень.
– А звать тебя как?
– Томас.
– Значит, договорились, Томас. Возьми охрану, продукты, пленников, и можешь приступать прямо сейчас.
– Прощевайте, братцы. Пойду звонкую монету зарабатывать, – выходя, кинул парень, и его провожали завистливыми взглядами.
– А землю как нам посмотреть? – тут же спросил кто-то.
– Мы дадим провожатых. Собирайтесь и смотрите. Разговаривайте с местными. Узнавайте. Я ничего не запрещаю, – я подхватила всеобщий порыв.
– А здесь, с братьями, можно остаться? – тихо спросил один из работников.
Все время до того он молчал и смотрел в стол. Не принимая участия в разговоре.
– Оставайся, – отозвался отче Киприано. – Коли сама Пресвятая Дева тебя к нам привела, как я могу отказать?
И мужик впервые поднял лицо от стола, а в глазах стояли слезы. Много позже он рассказал, что на него напали по дороге, когда они с семьей шли на свадьбу к брату в соседнюю деревню. Всех убили, он остался один. Возвращаться ему просто не к кому.
– Хозяйка, а есть ли у тебя гончар в деревнях? – не вставая с места, обратился ко мне один из освобожденных.
– Не знаю, – честно призналась я. – Вчера только в наследство вступила, еще не познакомилась со всеми.
– Я много умею из глины лепить, у нас знания передавались от отца к сыну. Остался бы у тебя, если глину подходящую найду, – прищурился он.
– Это хорошо. Ты дойди до самого большого дома в ближайшей деревне. Спроси там Марика. Я его вчера управляющим поставила. Он из местных, говорит, что все и всех знает. Вот с ним и поговори.
На этом вопросы и обсуждения закончились. Люди начали расходиться, договариваться с охраной и братьями о помощи.
Вите растер ладонями лицо, отгоняя усталость.
– Мне надо написать письма.
– А меня ждет тренировка.
– Увидимся позднее?
– Непременно.
И мы пошли в разные стороны.
Но не успела я закончить тренировку, как с улицы послышался шум. Тревога! Что случилось? Новое нападение? Я со всех сил бросилась к воротам, а едва выглянула на улицу – остолбенела. На площадке перед монастырем «парковался» обоз.
Люди, а в основном это были женщины и дети, покидали телеги, потягивались, разминали затекшие ноги.