Я сделал шаг в сторону Выборга. Непрошибаемый горилла молча встал на пути и нечленораздельно прорычал:
– Пысспаррт.
Некуда бежать, думаю.
– На, смотри мой паспорт.
Протягиваю умнику.
– Вы меня еще пугать будете? Фокина не знаешь?.. А зря. Зато Фокин все знает. Было уже все это. И не один раз. И даже не десять раз. Зачем тебе мой паспорт? Чего ты с ним делать будешь?
Умник делает вид, что документ ему интересен. А я обратно знаю, что дальше будет. Выйду из их участка через часик, а они, лебезя и прогибаясь, будут клясться в вечной дружбе. И повторять неустанно: «Ну, вы, господин Фокин, прямо сразу, прямо к нам, если что, звоните в любое время, по любому вопросу, мы все ваши проблемы по-любому решим».
– Короче, – решаю, – один черт мы с тобой не договоримся. Ехать будем?
– Наглый, да? – участливо умник спрашивает.
Горилла наморщил лобик, мечтательно прикрыл глаза, мысль думает. Надумал. Наручники от пояса отстегивает.
– Что?! – ору я с вызовом. – Фокина в кандалы заковать хочешь?
Умник вдруг разулыбался, правую ладонь к груди приложил, поклонился по-восточному.
– Прошу ваше превосходительство проследовать в наш роскошный лимузин, – и руку в сторону тянет, на «Ниву» в полицейской раскраске указывает.
Я проследовал.
И поехали мы сквозь тугие струи дождя, подальше от Хельсинки, в участок. На Обводный канал. За рулем – умник. На дорогу не смотрит, впился в зеркало заднего вида, нас с гориллой контролирует. А горилла, блин, толстяк натуральный. Занял больше половины сиденья. Так притиснул меня к дверце своей филейной частью, вздохнуть тяжко.
Громко фырча и, кажется, припадая на правое переднее колесо, «Нива» неторопливо брела по залитому водой проспекту. Холодало. Долго ли ехали, коротко ли, ковыляя на кривой машине, не помню, заснул по дороге. Наконец остановились. Выходим по одному. Горилла меня приобнял, это чтобы не сбежал. А на улице – зима! Снежок посыпал, холодный ветер все лицо облизал, нос заныл замороженный. Если долго стоять у машины будем, уши отвалятся, думаю, без шапки же я.
– Проходим, – грозным голосом рыкает умник, – не задерживаемся.
Это он горилле командует, тот меня тащит через вертушку проходной.
– Это, – говорю, – как вас там? Сержант Фоменко, извольте оставить меня в покое, а то придется вас на дуэль вызвать, мы же не так близки, чтобы обниматься. Лапы убери, – ору громче, – сам пойду.
Дежурный старшина смотрит удивленно на нашу перепалку, думает, помогать меня тащить или нет. Но соображает, что у гориллы сил с избытком, и только дверь распахнул пошире.
Горилла криво ухмыляется, отпустил меня.
– Шагай, – говорит и легонько в спину толкает, – попутный ветер тебе в допросную, – пытается он шутить.
– Тогда и тебе паровоз навстречу, – отвечаю.
– Какой паровоз? – не понял горилла.
– Да, какой паровоз? – с интересом спрашивает умник. – Может, электровоз?
– Да хоть «Сапсан», – отвечаю, – лишь бы человек ему навстречу попался хороший. Например, вы.
– Нарываетесь, – спокойно отметил умник.
– Проходим, не задерживаемся, – прервал наш обмен любезностями Леонид.
Я задумался. Он что, тут главный?
Он меня и допрашивал. Причем принимал в чужом кабинете. Потому как, когда меня туда впихнули, сначала сам внимательно осмотрелся. Веселенькие зелененькие шторы на зарешеченном окне. Стол солидный, письменный, дубовый, естественно, без стеклянной крышки. Стул мягкий, к полу шурупами привинченный, специально такие лапы к ножкам сделаны. Ну и диванчик для клиентов к стенке притиснут. Да еще шкафчик в углу с бумажными папками.
Горилла бухнулся на диванчик. Тот крякнул, но до пола не прогнулся. И этот Фоменко, не мигая, на меня уставился, взглядом караулит. Леонид от плаща по дороге избавился, установил планшет треугольником на столе, клаву разложил пленочную. Пальцами куда-то тычет, на меня ноль внимания.
– Ну что ж! – вдруг радостно ко мне оборачивается. – Первое: ордер на твой арест, Фокин, я запросил. Второе: свидетельские показания сейчас приобщим. Третье: мотив мы с тобой выясним. Да, четвертое! Очную ставку тебе организуем. И пятое – признавайся.
– Вы, милостивый государь, представьтесь для начала. Кто вы, что вы и зачем вы? Неужели Следственный комитет? – спрашиваю с веселой наглостью. – А уж после мы решим наши споры по-мужски. Вы же насчет девушки?
– Да нет, – сидит он, светится весь от злорадства, – шестое, я насчет мальчика.
– Не хочу я этот бред слушать, – отвечаю. – Поспорим, что я еще до ночи отсюда выйду?
– Выйдешь? – Леонид не удивляется. Демонстрирует холодную усмешку. – Я бы с тобой поспорил, но бессмысленно выигрывать уже выигранный спор.
– А все равно поспорим, – говорю. И гляжу на него с веселой злостью.
– Все бесспорно, ясно, однозначно. Наши споры – ненужные глупости. Свиридов Владимир Ильич. Знакомы с ним?
– А как вы думаете? А чего так грозно спрашиваем?
Господин Ледяной Ветер прикрыл глаза, будто от усталости. Погасил свой холодный взгляд и с деланым равнодушием говорит:
