– Фокин, со мной шутить не надо. Надо четко отвечать на вопросы. Я должен решить, кто будет отвечать за похищение человека. Вы или ваш сообщник Серебровский. Кто из вас останется гнить в СИЗО.
– Андрюха у вас? Его тоже пытаетесь запугивать? А украли именно Ильича, я так думаю?
Я весь возмутился. Расчихался безостановочно. Минуту не мог остановиться.
– Леня, – говорю, – дай салфетку.
Он молча, с укоризной во взгляде, протянул мне пачку бумажных салфеток. А я, пока вытирал нос и внутри возмущался, чувствую, отпустило меня. Не хочу больше никуда бежать. Тот, который меня изнутри пинал, сам сбежал в свой Выборг или куда подальше. Ушло беспокойство.
– Милостивый государь, – спрашиваю в упор, – вы кто такой? Кто дал вам право меня допрашивать? Или вы служите оценщиком в городском ломбарде?..
– Так, – грозно проревел Леня, – удостоверение показывать не буду, не обязан. Я не людоед. У меня другая работа. Вот ордер на арест покажу. И очную ставку со свидетелями проведу. Не отвертишься.
Он выуживает из ящика стола ордер на арест. Печать, подпись прокурора города, мои паспортные данные, московская прописка. Можно обалдеть от их осведомленности. Причина ареста. Обвиняется в насильственном похищении Свиридова Владимира Ильича. Сегодня я его похитил, через два часа после прилета. У меня все слова сразу кончились.
– Это… это чего такое? – спрашиваю в полной растерянности. – На кой черт мне Ильича похищать?
– Не знаю. Мотив выясняем. Очную ставку скоро организуем. Ильича найдем – все узнаем. Решайте: свидетелем пойдете, если дадите показания на Серебровского, или вы, Фокин, за все ответите.
– За что это мне отвечать? Я Андрюху в Питере еще не видел. Ильич ушел сам. А если я похитил Ильича, отчего вы не спрашиваете, где я его держу?
А сам думаю, чего это я начал оправдываться. Чего я ввязываюсь в эту игру? Чего-то ему от меня надо, не понимаю. Ну, может, скажет потом, если захочет. И нужно дождаться возможности сообщить Одинокову, что кое-что проясняется. Не зря же подозрительные личности мешают нашему расследованию.
– Мне не нужно знать, где вы держите Свиридова. Мне нужно знать, Фокин, на себя возьмете вину за похищение или мы с вами покажем, что во всем виноват Серебровский? С кем мне очную ставку устраивать, с тобой или с ним?
Металлические нотки в голосе у него звучат. Запугивает?
– Это получается, я должен Андрюху тебе сдать?
– Нет. Получается, что мы с тобой должны договориться. Кто в СИЗО пойдет, а кто домой поедет.
Леонид пристально смотрит. Изрекает:
– Обещаю, температура скоро совсем опустится, мороз ударит, Нева замерзнет… Договоримся, и езжай в свой Выборг или Стокгольм.
– Ха-ха, да начхать мне на твои угрозы! – Меня вдруг как будто кто-то по голове стукнул. Озарение пришло. Я точно знал: уже не побегу в Выборг. – Я уеду жить в Лондон.
И опять дежавю проснулось. Было уже это. Ворвутся скоро в этот кабинет люди с разноцветными погонами и Андрюху притащат. И пойдем мы по пустой широкой заснеженной дороге дальше, домой, в глушь, в Москву, в столицу нашей родины. И уже неважно будет, кто такой Леонид и в какую сторону ветер дует.
– Все, вы проиграли, господин Ледяной Ветер.
Леонид смотрит удивленно, мои заявления его не трогают. У него своя игра.
– Карты еще не открыты, – отвечает, – сейчас очную ставку устроим. Первое: Стелла видела, как вы с Серебровским запихивали в большую черную машину Свиридова. Второе: вы увезли его в неизвестном направлении.
– Да, – отвечаю, – умеете вы поднимать ставки. Увидеть Стеллу и отправиться в СИЗО! А мороз действительно ударил? Как она говорила? «Погода радует»?
– Ударил, – радостно Леонид отвечает, – никакого наводнения Питеру не грозит.
– Ах, еще и наводнение было запланировано? – снова удивляюсь.
– Фокин, – как ему кажется, ласково говорит Леонид, но тон приказной, – давай сотрудничать. Сдашь Серебровского и отправляйся в свой Лондон.
Чувствую в его тоне неуверенность.
– Милостивый государь, – с небрежной усталостью в голосе отвечаю, – вы мне какую-то подлость предлагаете совершить? – Потом громко заявляю: – Хочешь меня заставить дать ложные показания, друга в тюрьму посадить?
Он молча кивает. Типа деваться некуда.
– Да ни в жисть. И нету у тебя ни на меня, ни на Андрюху никаких улик. Блефуешь?
– Первое, – твердо Леонид заявляет, – это не блеф: улик море, после предъявлю. Есть свидетели вашего преступления. И последнее: не нужен мне Серебровский. Мне ты нужен, Фокин. Поэтому очной ставки не будет. Нет. Я тебе просто свидание организую. Я сегодня добрый, – с удовольствием добавил он.
– Глазки прикрой, они у тебя злые, или хотя бы отвернись, – отвечаю, – а то хочется кулаком в челюсть заехать. А ты тогда обидишься.
– Обижаться не буду. Просто пристрелю, – говорит он добродушно. – Садись, Фокин, в кресло. Сержант, пригласите девушку, она уже должна быть в приемной.
Горилла резко поднялся с диванчика. Пружины железно застонали. Я соображаю. Стеллу, что ли, пригласили?
