О нет! В России его держала только Москва. Причем не из-за дешевой сентиментальности, которой Олег Дмитриев все же был подвержен в моменты слабости, – вовсе нет. Его интересовала Зона и только Зона: артефакты, существа, явления, которых нет и не может быть нигде в мире, сила, черт побери! Он хотел овладеть этой силой, подружиться с ней, стать ее частью. И ведь получилось. У него все или, вернее, почти все получилось.
Сам он, разумеется, не использовал «радужку» – не настолько глуп, чтобы ставить на себе эксперименты, – но однажды подопытный, Валентин Сизов, вляпался со всей дури в «ведьмин студень». Уж неясно, что его толкнуло под руку или, вернее, в спину. Не заметить этот артефакт-аномалию мог только слепой, да и тот наверняка что-нибудь ощутил бы. Ярко-голубое светящееся желе, да еще подкидывающее в воздух сгустки размером от дождевой капли до шара для игры в гольф. Взлетали они на метр-полтора, а потом шлепались назад, вызывая всеобщее колыхание. Красиво.
Очень красиво, если не принимать во внимание, что это всего лишь видимая часть «айсберга», а невидимая растеклась вокруг огромными, двух-трехлитровыми прозрачными каплями – светящимися и похожими на ртуть. Все, касающееся этих капель и самого желе, теряло структуру. Был Валентин Сизов, обязан стать резиновой фигней. Однако не стал, сам изменил структуру «ведьминого студня», который сначала замерз, а потом рассыпался, как кусок льда при встрече с ледоколом. А ведь на тот момент Валентин еще не мог называться «белым сталкером» – так, подопытная крыса с огромным самомнением и похотью, которую не мешало бы приструнить или направить в правильное русло.
Олег простил его за порчу своего имущества (двести тысяч евро за один грамм!). Более того, прикрыл глаза на его шуры-муры с Андреевой. Зря. Существуют люди, которых расхолаживает хорошее отношение. Они уважают только хозяев, которые, подходя к ним, берут в руки палку, а лучше хлыст, а то и револьвер.
Плох тот солдат, который не хочет быть генералом? Вздор! Есть солдаты, которые быстренько дезертируют, а то и убьют собственного генерала, если лишатся страха быть прогнанными через строй. Но Олег допустил просчет, вернее, сделал вид, будто ничего не замечает или происходящее его напрямую не касается, а получилось, будто молча одобрил, а в результате породил чудовище.
Валентин сбежал в Зону во время третьей своей ходки. Первая прошла на ура. Москва приняла его как родного. Он мог разгуливать где угодно, входить в любые дома и квартиры и выходить, когда пожелает. Условно мирные аномалии его не трогали, агрессивные обходили десятой дорогой. Даже мутанты вели себя в его присутствии так, будто не видели.
Второй заход, более продолжительный, уже на сутки, включал ночевку и обязательный выход на улицу. Валентин развеял миф о том, что по Москве нельзя перемещаться ночью, причем сделал это играючи. Отдельный вопрос, можно ли его по-прежнему считать человеком, тогда не вставал.
Это были прорыв и победа. Для всех. Теперь результат стоило закрепить, а после проверки временем начать уже масштабные эксперименты. В обозримом будущем Москва снова оказалась бы заселена, причем людьми, которые плевать могли с высокой колокольни, находятся они в Зоне или вне ее. Однако во время третьей ходки Валентин пропал.
Само собой, за ним отправили группу из подопытных. Не вернулся никто. За семьями и друзьями пропавших установили слежку, и через месяц некий Алексей Мельников пришел за своей женой.
Несчастную, уже оплакавшую мужа и собирающую жизнь по кусочкам, удалось уберечь от лишнего стресса: Алексея взяли на подходе. А потом началась чертовщина и почти воскресная проповедь, касающаяся эволюции и «божественных деток». Подопытный заливался соловьем и агитировал идти вместе с ним.
Производство «радужек» прекратили. Все уже сделанные артефакты рассовали по сейфам. Ученых спешно бросили на другое направление: бороться с угрозой психического воздействия и противостоять эмо-ударам. Но… у него ведь в клинике не абы кто работал, а Джульетта, лишившаяся своего Ромео!
Разумеется, из всех знакомых и незнакомых, известных и не особенно популярных сталкеров Андреева выбрала единственного, общение с которым сулило проблемы. Того, кто не просто отказался работать на Олега, но казался опасным. И Ворон отказался, а потом поплелся в Москву и спас Николя.
На всем свете существовала одна-единственная вещь, которую Олег Дмитриев ненавидел страшно, всеми фибрами души, – неопределенность.
Теперь получалось, что он в долгу перед Вороном. Однако прежде чем этот долг отдавать, следовало поинтересоваться, что об этом думает сам Ворон, потому как любые телодвижения Дмитриева тот принимал в штыки и вроде был неплохим мужиком, но отчего-то решил, будто знает причины, побудившие Олега заняться Зоной. Надуманные причины Ворону не нравились, а следовательно, не нравился и сам олигарх.
– Ты, разумеется, можешь меня ненавидеть, но страну ты покидаешь. Немедленно, – оборвав себя на половине фразы, сказал Олег.
