– Давайте обсудим. – Протасавицкий был мрачен и разговаривал с экипажем, не отрывая глаз от своего монитора. – Мы столкнулись с тем, с чем меньше всего ожидали столкнуться. Мы не исследуем причины возникновения Зоны на Земле. Станция сама стала Зоной. Я могу быть неправ, но мне кажется, что основная вина в этом лежит на нашем бортинженере. Только он знает досконально, что такое Зона, и только он знает, как себя в ней вести.
– Сразу нашли виноватого, – возмутился Малахов. – А других вариантов нет?
– У меня есть один вариант. – Командир был непреклонен. – Тебя надо изолировать от команды на максимально большое расстояние. Жаль, нельзя тебя на катере укатить на сотню километров. Так что пока – давай в свою лабораторию на ту сторону тора и, пожалуйста, постарайся не генерировать новых тварей на станцию. Договорились?
Малахов растерянно огляделся. Остальные члены экипажа скромно отводили взгляды. Видимо, все были согласны с Протасавицким.
– А почему бы нам не вернуться назад? Ситуация же экстраординарная. Прыгнем назад, на орбите разберемся, ресурсы нам обновят, новую технику подгонят. Мы же практически лишены сейчас нужной аппаратуры. Да и… – Малахов отчаянно хотел найти другой выход из ситуации.
Но командир перебил его.
– Нам некуда возвращаться, – тихо и мрачно сказал он и включил на мониторе изображение.
Андрей узнал кадр из трансляции с ЦУПа, тот самый с кошкой.
– Мало ли что, может, у них какой-то день особый. – Андрей всё ещё пытался найти рациональное объяснение этим кадрам.
– Всмотритесь и скажите, что здесь необычного, – командир пригласил всех к экрану.
Через мгновение Катя вскрикнула и посмотрела на командира.
– Это не сбой? – Она показывала на большие часы-календарь, висевшие на стене ЦУПа.
– Нет. Это пятнадцать часов двадцать минут пятого марта две тысячи триста восемнадцатого года, – жёстко, скорее даже жестоко, сказал Протасавицкий. – На Земле прошло триста лет. Нам некуда возвращаться.
– Почему некуда? – испуганно воскликнул штурман. – Нас же встретят.
– О нас забыли давно. ЦУП заброшен. Оказалось, скачок через кротовую нору позволяет проникнуть не только сквозь пространство.
– Я считаю, что это какая-то ерунда, – не выдержал Степанов. – Мы же связывались с ЦУПом после скачка! Все было нормально. Что, потом время бах – и того? Это же бред сивой кобылы.
– Не забывай, где мы находимся и что вокруг нас происходит. – Малахов был невероятно подавлен и говорил глухо, глядя в сторону. – Не могло время полететь так вот нелинейно с того момента, как мы здесь. Надо разобраться, я думаю, надежда есть.
– Оптимист, – буркнул Тимофеич.
– Так, Андрей, давай поселишься пока в лаборатории. И будет тебе время заняться исследованиями. Может, и вправду решение найдешь, – без тени оптимизма завершил собрание командир.
Малахов, не прощаясь и не оглядываясь, покинул рубку. Он вошел в свою каюту, запаковал необходимые вещи и уже собрался отправиться в лабораторию на другой конец станции, но остановился и взял с полки пистолет отца. Он помнил, что в сумке с компьютером есть ещё одна обойма. Помповому ружью Андрей не доверял.
Лаборатория встретила Малахова тусклым светом экранов и индикаторов и легким жужжанием вентиляции. Андрей, не особенно задумываясь, как он себе организует быт в изгнании, бросил сумку на пол и сел на свое рабочее место. Погружение в работу было лучшим способом избавиться от тягостных мыслей.
