Как всякий знает, детенышей чупакабры можно или украсть, или отобрать, убив обоих родителей. Или получить, если мать отдаст кого-то сама.
– Ладно, пошли…
Они двинулись дальше.
Впереди посветлело, деревья, заслонявшие собой низкое небо, заканчивались. Стали попадаться первые свидетельства того, что до осколков цивилизации осталось немного.
Попался остов «Гелендвагена», проржавевший насквозь. Чуть в стороне, заросшая молодыми деревцами, торчала разрушенная подстанция.
Дракон с тревогой отмечал, что его спутники расслабились.
Так нередко бывает – после первых часов и дней, когда напряжение дает о себе знать, а видимых опасностей нет, и теперь человек просто не успевает адекватно реагировать на внезапно появившуюся угрозу. А ведь Зона может пропустить искателей хабара и один раз, и десять, а на одиннадцатый ударить беспощадно и смертоносно.
Вот и сейчас они уж больно спокойно идут, слишком спокойно. Уж чересчур спокойно. Того и гляди сука-стерва Зона подкинет что-нибудь гадостное.
Совсем скоро они в этом убедились.
В очередной раз повернувшись, Дракон, похолодев, обнаружил, что шедший замыкающим Штык отстал метров на сто и свернул куда-то с тропы, неуверенно передвигая ноги.
– Стоять! – скомандовал он подчиненным. – Штык, быстро сюда!
Но тот не обратил внимания на приказ, по-прежнему равномерно вышагивая.
– Умник, Зубр, догоните!
Оба ринулись следом за Штыком, но не успели. Когда до сталкера оставалось всего метров десять, Штык вдруг споткнулся на ровном месте, упал на колени, что-то вскрикнул, а потом уткнулся носом в землю. Его могучая фигура задергалась в судорогах и замерла.
– Штык-брат, ты чего? – в полной растерянности осведомился Зубр, но вдруг лицо его перекосила ярость, и он взвыл: – А, бл…!!!
На бритом затылке лежащего на земле здоровяка сидело, наливаясь кровью, нечто размером с майского жука, но густо-красного цвета.
– Уууу! – Сталкер, прежде чем кто-то успел сообразить, обрушил на уже одеревеневшую шею приятеля приклад. Потом еще. И еще, пока Виктор не вырвал автомат, а подоспевший Паровоз не схватил его за плечи и не оттащил подальше.
На приобретшей синеватый оттенок коже Штыка остался лишь буро-красный след раздавленного мерзкого насекомого.
Пурпурный клоп – мелкая и страшно ядовитая тварь-гермафродит в хитиновом панцире. Завезли его сюда из Самаркандской Зоны, и он, почти вымирающий на родине, тут вполне прижился.
Эта сволочь была очень редкой – к огромному счастью жителей Зоны. Штыку просто дьявольски не повезло: клоп обычно не пускал в ход свое хвостовое жало, довольствуясь кровью жертв. За исключением пяти дней в году, когда наступал период размножения. Тогда он выбирал животное или человека, вонзал жало, вливая в тело яд, и парализованная, лишившаяся разума жертва сперва забиралась в какое-то глухое место, а потом умирала. После чего клоп откладывал мириады яиц в ее плоть, и на трупе кормились новые поколения личинок.
– Н-да, – покачал головой Шамиль. – Жалко парня.
– Да, вот же не повезло хлопцу! – высказался Паровоз.
Они постояли так с минуту. Потом, что-то прошептав сквозь зубы, Паровоз вытащил из рюкзака титановую саперную лопатку и принялся остервенело рыть землю.
Могилу рыли по очереди – неглубокую и вряд ли хорошую защиту от тех же волкунов, от одичавших собак, а тем более от трупного червя. Но просто так бросить тело своего было просто выше сил для всякого, кто по-настоящему стал членом сталкерского братства.
На грудь Штыку опустили его армейский жетон с эмблемой морской пехоты и личным номером и положили его пистолет.
Над могилой распили бутылку водки из рюкзака погибшего, все остальное было распределено по разгрузкам и вещмешкам живых.
– Ну как, ребята, – спросил, поднимаясь, Дракон. – Как самочувствие?
– Нормально, – ответил за всех Паровоз. – Когда выступаем?
– Прямо сейчас.
Дальше шли еще осторожнее. Из перелеска выбрались через полчаса, уже на закате. Ночь провели в одном из тех заброшенных зданий, что порой встречались на их пути. Забрались на чердак, втащили приставную лестницу и прокемарили всю ночь.
Виктору выпало дежурить с полуночи до трех, и он провел их без сна, вздрагивая от непонятных звуков. И как не пугаться? Путь только начался, а у них уже потери.
Штык, сталкер, топтавший две Зоны в общей сложности пять лет, умер всего-навсего из-за того, что не надел капюшон. Это при том, что в их команде собрались бойцы, знавшие про Зону и Внешнее Кольцо и его опасности все или почти все.
Но как только его сменил Зубр, Рузин забылся тяжелым сном без сновидений.
Отряд цепочкой вошел в сосновый лес и начал осторожно углубляться в чащу. Насколько Виктор помнил карту, они шли самой короткой дорогой. Тишину нарушали только шорох деревьев, шум ветра и воронье карканье.
