— Пожалуйста, будь исключительно любезна с Берческу. Он в хороших отношениях с моим шефом. Главное, внушить этому недотепе, что не одни только немытые кретины, выходцы из черни, которым он всячески покровительствует, могут занимать руководящие должности. Устроил у себя прямо какой-то питомник болванов! Он, видите ли, коммунист! Ничего, я подготовил для Берческу на сегодняшний вечер такую апологию существующего строя, что ты уши развесишь.
— Но… — возразила Ирина, — позже… позднее… тебе не припомнят этого, не поставят в вину?
— А я за ними шпионил, дорогая, шпионил и саботировал! Ничего, объяснения всегда найдутся…
В эту ночь Ирине привиделся странный сон. Ей приснилось, что из отрезов, спрятанных в материнских сундуках, она сшила себе пальто, много пальто, и теперь не знает, что с ними делать.
— Они пригодятся тебе в деревне, когда будешь собирать сливы в саду. Там холодно, — говорил ей Санду.
Она сразу догадалась, что сливовый сад принадлежит ей, а также все вещи, спрятанные у нее на квартире и в родительском доме, вещи, которые она так четко помнит, поняла, что ее отец давно умер в тюрьме и она все унаследовала. Но отец умер уже очень давно, так что его смерть не причиняет ей никакой боли, и она примеряет перед зеркалом новые пальто одно за другим. Во дворе падает снег, лицо Санду холодное и мокрое, и он весело смеется, стоя около нее.
— Они тебе очень идут, больше, чем твоей матери! — говорит он.
Петре и Дину некоторое время по очереди получали от Адины то длинные, подробные и прочувствованные письма, то короткие и сердитые, и оба не отвечали ни слова, но они не на шутку испугались, когда в один прекрасный день получили по письму одинакового содержания, в котором она предупреждала, что, если ни один из них не потрудится приехать в город поговорить с ней, она сама пожалует в деревню — навести порядок в семейных расчетах. Она сообщала также, что приедет не одна, а вместе с опытным человеком (очевидно, с зятем или адвокатом), и он сумеет как мужчина выяснить с ними все вопросы, касающиеся положения Джеорджикэ и продажи его земли.
Да, теперь дело серьезное! Петре и Дину вовсе не улыбалось, чтобы Адина совала нос в местные дела, разузнала в деревне, какие за последние три года были урожаи на сливу (братья писали, что она не уродилась) или как обстоит дело с лугом, дохода с которого, как они же ей написали, еле-еле хватило на уплату налогов. А если она приедет со своим чванливым зятьком, то будет совсем плохо: ведь его отец, полковник, когда-то владел небольшим поместьем, и, конечно, сын хоть немного разбирается в сельском хозяйстве. А вдруг, что еще хуже, она привезет адвоката… Да… заварилась каша!
Братья решили посоветоваться. Дину, бывший учитель, пришел к Петре, и оба уединились в спальне, увешанной от пола до потолка домоткаными коврами. Там же находились две кровати с подушками, тонкими и толстыми, занавесы и, наконец, большие литографии и фотографии в позолоченных рамах. Петре и Фира никогда не спали здесь, а в соседней комнате, на старых, унаследованных от стариков железных кроватях кофейного цвета; на спинках кроватей были нарисованы турчанки, а накрыты были постели одеялами, сшитыми из разноцветных лоскутков. Когда приходили гости, в парадной спальне в зимнее время протапливали печь, а летом ставили на стол горшок с георгинами, и хозяева усаживались по обе стороны стола; он с газетой, она с вышивкой в руках, словно всегда там сидели. А если они ожидали какое-нибудь знатное лицо, приезжего из города, то открывали и двери гостиной, где окна были всегда заколочены, а шторы опущены. Осторожно, чтобы не протереть материал, усаживались они на краешке обитых бархатом, узких, неудобных кресел с высокими ножками. Но это случалось редко. Гостиный гарнитур давно куплен Петре у бывших господ в угоду Фире, знавшей, что у Ленуцы есть такой же. Он и теперь еще совсем новый, так как хранился в их доме, как под стеклом. Петре купил обстановку, чтобы заткнуть рот Фире, которая застала его с акушеркой и отравляла ему все дни, а главное, ночи.
Теперь Петре и Дину дрожали в давно не топленной комнате, промерзшие стены которой никак не отогревались. Петре и Дину встречались редко, с тех пор как лет десять назад Фира крупно поссорились с Ленуцей. Они разговаривали между собой лишь когда виделись на людях — в деревне, на улице или у кого-нибудь в гостях, но навещали друг друга лишь в случае крайней необходимости, когда нужно было что-нибудь поделить. Даже нынешние трудные для богачей времена не сблизили их. «На родного брата и то нельзя надеяться, — будь она трижды проклята, такая жизнь, — говорил Дину, — потому что эти бабы грызутся как сучки! А он тоже хорош, дурак, пляшет под ее дудку!»
