— Твоя правда! Кто его будет содержать? Она, что ли? И не подумает, поверь мне. Затянет старую песенку: это твое, а это мое! И тогда увидишь, что Джеорджикэ пожалует сюда и сядет нам на шею — тебе или мне, а у нас и без того хватает хлопот и трудностей. Я-то у него гостил лишь изредка и то по нескольку дней, когда приезжал в город, а ведь он будет у меня годами жить!
Дину подолгу проживал у Джеорджикэ, когда учился в городе, но его тоже отнюдь не устраивала такая перспектива.
— Ты, Петрикэ, позабыл еще об одном! Каждый человек рано или поздно умирает. Не дай бог, Джеорджикэ умрет там, где он теперь находится, — простудится или болезнь какую схватит. Ведь ему перевалило за шестьдесят. А кому в таком разе останутся сад и луг? Адине, что ли? А справедливо ли это, когда у нее и так дом с садом в городе, золото, ее собственное состояние и все, что накопил Джеорджикэ? Вот мы, его единокровные братья, еле концы сводим, перебиваемся на хлебе и на воде, а должны будем смотреть сложа руки, как она и ее дочка унаследуют и землю, и все, что они утащили у Джеорджикэ.
— А я что говорю? Его землю не следует продавать, никак нельзя этого делать, ведь она принадлежит ему, и мы не имеем права отдавать ее в чужие руки. А коли Джеорджикэ умрет, Адина все одно землю продаст; не переедет же она сюда, чтобы копаться в ней.
— Лучше, если земля достанется родным.
— Правильно, только у меня денег-то нет для такой покупки.
— А у меня разве есть? Эта баба, коли с ней говорить напрямик, может заломить бешеную цену, вся его земля столько не стоит. Надо по-иному сделать… тихонько… осторожно. Можно, к примеру, послать ей теперь несколько лей, как бы в долг, потом еще немного, ну, будто мы выплачиваем в рассрочку, понимаешь? Ей деньги до зарезу нужны, вот она их и примет, а земля останется в семье.
Петре задумался. Дину не дурак. Такие делишки ему тоже случалось обделывать, например, он оттягал надел у Круче или у Кумпэна, тот, что принадлежал Марице, жене безрукого Томы, но он не отважился бы открыто поступить так с Адиной. А с другой стороны, ежели у Дину хватает на это духу, значит, он уже надумал, как дальше поступать, как выпутаться, ежели Джеорджикэ выйдет на свободу и вернется домой.
— Ну, а коли возвратится Джеорджикэ, что тогда?
— Он нам только спасибо скажет: ведь мы из-под земли деньги достали для процесса и для его жены. Может, скажет, что мало уплатили? А больше у нас не было, времена теперь такие, совсем обеднели мы. А кусок хлеба за моим столом для него всегда найдется, расплачусь и я помаленьку за сад, раз я теперь обнищал.
— Значит… это… выходит, ты возьмешь сад, а я — луг? — насупился Петре.
Сделка была выгоднее для Дину, который и, до сих пор распоряжался садом.
— Ну, там посмотрим! Сосчитаемся… как братья, не так ли? Родная кровь не вода. Может, все поделим!
Петре воспрянул духом. Это другое дело!
— Раз так, то я думаю, надо сейчас же отправить ей деньги, пока она не успела сюда приехать.
— А я даже думаю, что самое лучшее тебе самому отвезти ей деньги и объяснить, что такие участки не так-то легко продать: покупателей-то нет — и мы платим ей только из жалости. Она возвратит нам деньги, когда сможет, мы даем ей их взаймы, а не как милостыню, потому теперь мы милостыни подавать не можем…
Петре снова глубоко задумался. А вдруг Дину не сдержит своего слова, а ему, Петре, достанется только луговина, да вдобавок он сейчас на нее израсходуется? Правда, не плохо заиметь луг, но обидно, если его околпачат.
— Сейчас я смогу от силы заплатить сто лей, да и те с трудом наскребу.
— Я добавлю сто пятьдесят! Никак не могу забыть, что сделал для нас Джеорджикэ. Как же мне не помочь ему коли его жена не хочет палец о палец ударить.
Дину поднялся и направился к двери. Но Петре никак не мог успокоиться. Правда, поездка в город теперь его очень устраивала: ему нужно было продать на базаре шерсть и мед, но он боялся остаться в дураках.
— А дорогу-то… кто мне заплатит за дорогу?
Дину, который уже взялся за щеколду, неуклюже повернулся к брату и с великодушным видом выдохнул:
— Расходы пополам, Петре, пополам!.. Выходит по восемнадцать лей на каждого. Должны же мы хоть чем-нибудь помочь бедному Джеорджикэ!
