После обеда Адина тепло оделась и проветрила комнату. Она надела платье, которое носила уже пятый год, и даже не подкрасила лица. Она уже давно не красила лица, во-первых, чтобы не обращать на себя внимания, а во-вторых, чтобы не портить цвет лица в эти ужасные времена. Адина по-настоящему приводила себя в порядок лишь когда ей предстояло, как она выражалась, встретиться с людьми ее круга. Для сегодняшних гостей она только вырвала несколько волосков из бровей, чтобы они были потоньше, — уж очень они сужают глаза, — и в ожидании родственников уселась у окна.
Ирина медленно поднималась по холмистой дороге, проходящей между виллами, тяжело опираясь на руку Санду. Она недавно почувствовала, что у нее будет третий ребенок, и теперь соблюдала осторожность. С тех пор как она ощутила в своем чреве биение новой жизни, ее застарелая ненависть к матери неизмеримо возросла.
Адина смогла произвести на свет только одного ребенка, а вот она, Ирина, рожает красивых и умных детей, одного за другим! Ради этих детей она должна драться как волчица, должна сделать все, чтобы им достались не только вещи, спрятанные у нее, но и как можно больше других вещей. Она обязана вырывать их когтями, зубами, пуская в ход оскорбления и всю энергию, на какую она способна. А почему ей самой не ходить разодетой, как щеголяла Адина в ее возрасте? У нее красивый, молодой муж. Из-за этих уродующих ее беременностей она скоро ему надоест. Необходимо всячески себя украшать, элегантно одеваться, обеспечивать ему приятную жизнь, обставить квартиру красивыми вещами, создать ему удобную и роскошную обстановку. Она должна заставить мужа восхищаться ею, чтобы он никого другого не замечал. Ведь он не взял первую попавшуюся девушку с улицы, а дочь Адины и Джеорджикэ Василеску. Богатство родителей должно чувствоваться и в доме детей. Конечно, теперь трудные времена, но, если родители богаты, почему они не отдают все детям? Ведь Адина все растранжирит, распихает по чужим людям, и если внезапно умрет, то Ирина даже не будет знать, где находятся вещи, и лишится их навсегда. А еще может случиться, что и бедный папочка там умрет. Тогда мама, несомненно, выйдет замуж: она быстро найдет себе мужа. А что будет с ее состоянием? Кончится тем, что и ей, и Санду, и детям ничего не достанется из родового имущества. Нет, этого никак нельзя допустить! Опасность слишком велика. Санду вполне прав: сегодня им необходимо посетить Адину. Прийти вот так, в темноте, чтобы никто не видел, что ты посещаешь свою мать, поддерживаешь отношения с запятнанной родней. Они на глазок составят опись вещей, находящихся у Адины во флигеле, под каким-нибудь благовидным предлогом поднимутся на чердак, заглянут в кладовую; в присутствии дяди Петре предложат ей небольшую сумму для обжалования приговора, чтобы папины родственники видели, какие жертвы приносят Ирина и Санду ради отца; скажут, что деньги выручены за ковер Адины, проданный ими специально для этого, и, наконец, решительно, настойчиво поднимут вопрос о вещах, припрятанных у Валентины. Если уж мать просит их о помощи, то пусть прямо скажет, что она прячет у Валентины, пусть перестанет водить их за нос и вечно жаловаться. Ну, если папа выйдет на свободу, тогда дело другое. Папа добрый, его легче уговорить. Плохо только, что у него тоже немало потребностей: ему придется многое продавать. Ничего не поделаешь, жизнь такая дорогая! А вдруг он выйдет на свободу больной, и тогда… доктора… лекарства… расходы…
— Что с тобой? Тебе плохо? — испугался Санду, сжав ее руку.
Ирина глубоко вздохнула и еле слышно прошептала:
— Нет… я просто думала… ты уверен, что эта амнистия не распространится на папу?
Санду поправил шарф и недолго думая ответил своим ясным, уверенным и, как всегда, чуть насмешливым голосом:
— Нет, милая, его не освободят. Ведь я спрашивал мнение самого Парайпана.
— Бедный, дорогой папочка! — вновь простонала Ирина и пошла дальше, чувствуя, что отец ей бесконечно дорог.
Подойдя к дверям флигеля, они сразу же услыхали грубый голос Петре. Ирина на мгновение остановилась у порога, окинула взглядом сад, где прошло ее детство, посмотрела на кусты сирени, за которыми пряталась в печальные минуты, на засыпанные снегом яблони, под которыми прочитала первые книги, на большую виллу на пригорке, откуда она ушла вместе с Санду в один весенний день. Она видела как сейчас растроганное лицо отца и рядом суровые холодные глаза матери, до крайности расстроенной тем, что во время скромного ужина, на котором присутствовало лишь несколько друзей, разбились два стакана и на скатерть пролилось красное вино.
И снова захлестнула ее волна жалости к отцу и жгучей ненависти к матери.
Они постучали, и Адина им открыла. Лицо ее с плотно сжатыми губами напоминало застывшую маску. Она была так занята своими мыслями, что даже забыла запереть за ними дверь. Петре поднялся с кресла, крепко пожал им руки и тут же начал призывать их в свидетели.
