И вот случилось, что по прошествии немногих дней муж отправился к Булыжному мосту, чтобы привести осла, нагруженного очищенными цоколями, которые он затем должен был полировать в Неаполе, как он это обычно делал; для выполнения этой работы ему предстояло пробыть в отлучке до следующего дня, и этот отъезд его с ночевкой вне дома стал известен всем трем ожидающим. И хотя каждый из них в отдельности приводил себя в боевой порядок, однако первый явившийся для битвы к двери нашей Виолы, по-видимому наиболее ревностный любовник, был генуэзец, который нежно попросил ее ждать его к ужину и на ночлег, сделав ей много щедрых обещаний, как это обычно делается при подобных сговорах. Не желая откладывать дела в долгий ящик, Виола сказала ему, что согласна его принять, но с тем чтобы он пришел, только когда стемнеет, дабы его не заметили соседи. Генуэзец радостно ответил:
— Да будет так во имя божие!
Расставшись с нею, он тотчас же отправился в Лоджию[217], или на Шильятский склон, и купил там двух превосходных каплунов, огромных и белых, свежего хлеба и лучшего вина нескольких сортов и все это тайком послал в дом молодой женщины.
Монах, как только кончилась месса, мечтая о том, чтобы данное ему обещание было исполнено, пустился со всех ног, пробежал множество улиц, как голодный волк, гонящийся за отбившейся от стада овцой, и, достигнув дома Виолы, вызвал ее и сказал, что намерен непременно прийти к ней, чтобы провести с нею ночь. Виола ни за что не хотела обмануть генуэзца, но в то же время, зная наглость и настойчивость монаха, не в состоянии была отказать ему в удовлетворении; поэтому в крайнем смущении она не знала, на что решиться; но так как она была женщиной разумной, то быстро придумала способ, как удовлетворить обоих. Итак, она ласково ответила монаху, что готова к его услугам, но с тем чтобы он пришел не раньше пяти часов утра, потому что у нее находится один мальчик, ее родственник, который до этого часа, наверное, не заснет; а как только он удовлетворит свое желание, то пускай себе уходит с богом. Монах, убедившись в том, что все же будет принят, и более ни о чем не заботясь, сказал, что сделает так, и удалился.
Кузнец, который пробыл до самого вечера в таможне, занятый получением какого-то железа, возвращаясь домой, увидел у окна Виолу и сказал ей:
— Сегодня ночью, так как твоего мужа нет в городе, ты сможешь конечно впустить меня к себе. Смотри, если ты что-нибудь другое задумала, я сумею это расстроить!
Виола, которая сильно его любила и порядком боялась, решила, что у нее за долгую ночь хватит времени на то, чтобы отпустить всех трех покупателей, и потому надумала удовлетворить и этого третьего, хоть он и пришел последним, тем же способом, какой она нашла для первых двух. Итак, она сказала ему:
— Милый мой Мауро, ты знаешь, как не любят меня в наших краях и что все женщины готовы воспользоваться всяким поводом, чтобы насолить мне; право же, есть такие, что подглядывают за мной до полуночи; а потому, чтобы не давать случая их коварству обидеть меня, отложи свой приход до зари, когда ты обычно встаешь, и тогда подай мне знак; и я тебе открою, и мы в этот раз немного побудем вместе, а на будущее поищем лучшего способа.
Кузнец, видя, что у нее есть веские причины так поступать, но что он все же осуществит свое желание, не стал спорить и удовлетворился ее распорядком. С наступлением ночи генуэзец тайком пробрался в дом Виолы и хотя она радостно встретила его и они обменялись множеством поцелуев, однако такова была его природная холодность, что его желания не могли проснуться без тепла, исходящего от постели или от других причин. Поэтому им пришлось терпеливо дожидаться ужина, так как каплуны поджаривались медленно вследствие ли плохого огня или по какой другой причине. Молодая женщина сильно беспокоилась, как бы второе кушанье не появилось раньше, чем она отведает первого. Однако уже пробило три часа, а ужин их все еще не начинался.
В это время они услышали стук в дверь. Генуэзец, сильно испугавшись, сказал:
— Мне кажется, что кто-то стучится.
Молодая женщина ответила:
— Да, и я, правду сказать, сильно опасаюсь, что это мой брат. Но ты не бойся, так как я позабочусь, чтобы он тебя не увидел. Потому пролезь в это окно и спрячься в хранилище для трав[218], которое там находится, а я посмотрю, кто пришел и чего он хочет, и быстро его выпровожу.
Генуэзец был более робок, чем горяч в любви, и хотя на дворе шел мелкий дождик, сопровождавшийся холодным ветром, так что его можно было принять за снег, однако он сделал так, как ему велела Виола. Она же захлопнула за ним окно, и спрятав ужин, подошла к двери узнать, кто стучал. Убедившись, что это назойливый монах, она сказала ему, немного смущенная:
— Ты слишком рано пришел и не выполнил того, о чем я тебя просила. Плохо, что из-за нежелания немного прождать ты готов причинить мне смерть.
