Достойнейший мой Арчелла, если мы, смертные, захотим серьезно подумать о том, сколь возвышенным и огромным было милосердие и сколь обильной благодать великого бога по отношению к роду человеческому, перед нами отчетливо откроется, что с самого начала нашего создания он не только сотворил нас по образу и подобию своему, но и соблаговолил даровать нам власть над морем и сушей, горами и равнинами и над всеми видами неразумных тварей, нам подчиняющихся и служащих нашему пропитанию. И хотя наши прародители из-за своих дерзких наклонностей устремлялись к неизбежной и вечной гибели, и для себя самих и для всех тех, кто за ними последует, однако, проявляя в каждом своем действии огромную снисходительность и величайшую любовь к нам, он соблаговолил для нашего спасения послать своего единородного сына на тягчайшие страдания и смерть на крестном древе, незамедлительно отверзшую запертые врата рая. И сверх того, неустанно продолжая являть нам истинную нежность своей милующей любви, сын божий, захотев вернуться к отцу, откуда он пришел к нам, оставил нам своего достойнейшего наместника, славного первосвященника святого Петра, наделив его величайшей властью, а вслед за ним и весь священнический чин в качестве своих заместителей, которые могут и хотят даровать нам при нашем желании сам райский град. Но с еще большим восхищением подобает воспринимать бесконечное терпение, с каким бог-творец переносит существование на земле некоторых из вышеупомянутых заместителей, которые, исповедуя данной им властью, продают рай как свою собственность тем, кто полагает, что его можно купить; и в соответствии с возможностями покупателя и количеством полученных ими денег они даруют более или менее высокое место в раю, обделяя тем самым великого бога, и при этом не делают различия между убийцей или порочнейшим преступником и человеком скромным, чья жизнь украшена добродетелями и похвальной размеренностью, лишь бы их алчные руки были умащены деньгами. И хотя я решил не оскорблять их более уколами моего пера, я все-таки приведу здесь многочисленные и разнообразные старые и заслуживающие доверия примеры, которые вызовут у тебя, да и у многих других величайшее изумление, что божественная справедливость не испепелила их всех разом и не отправила их в самую глубь преисподней. Однако далее я покажу тебе, что проделал ради получения денег один старый монах, который продавал рай бесчисленному множеству невинных христиан и отворял для всех его двери; когда же он сам стал умирать, двери эти по заслугам захлопнулись у него перед носом. Vale.
Во времена Евгения IV[107], достойнейшего из князей церкви Христовой, был в Риме преклонного возраста монах, которого считали правоверным католиком и человеком добродетельной и святой жизни. Звали его брат Антонио из Сан-Марчелло, и принадлежал он к ордену слуг господних. Много лет он состоял в числе исповедников храма святого Петра, и, исполняя эту должность, он не поступал так, как это в обычае у некоторых, именно не приставал к людям с ножом к горлу, но привлекал их ласковым обхождением и приятными манерами; он убеждал каждого идти к нему на исповедь, доказывая, что, подобно воде, гасящей раскаленное железо, святая милостыня с помощью правдивой исповеди очищает грехи и в этой жизни, и в будущей. И приди к нему какой угодно злодей, совершивший все преступления и непростимые грехи, на какие только способна душа человеческая, если только рука грешника зажимала что-либо иное, а не просто воздух, он единым махом способен был посадить его рядом со святым Иоанном Крестителем[108]. Так-то он в течение долгих лет зарабатывал уйму денег и считался всеми чуть ли не святым; и не только большинство иностранцев, но и итальянцы ни за что не соглашались исповедоваться у другого священника, ежедневно наполняя то большим, то меньшим количеством денег его мошну. Он накопил таким образом много тысяч флоринов, делая вид, что тратит их на постройки, производимые в его монастыре; однако на самом деле так малы и редки были его траты, что по сравнению с огромным его доходом это было все равно, как если бы из Тибра зачерпнуть стакан воды.
