— Сын мой, если ты хочешь мне довериться, то нет препятствий к выполнению велений твоего духа; но я должен тебе еще особо напомнить, что ты можешь свободно открыть мне все свои тайны без малейшего опасения, так как следует тебе знать, что ты их поведаешь не мне, а богу и что самая позорная смерть (если бы не то, что за ней последует вечное осуждение) была бы недостаточным наказанием для священнослужителя, разоблачившего хотя бы малейший пустяк, доверенный ему на исповеди.
Лодовико, который был большим ловкачом, сделал вид, что прослезился, и так ответил монаху:
— Мессер, я верю тому, что вы говорите, но все же продолжаю бояться, так как дело это очень страшное и грозит мне большими неприятностями и даже опасностью для моей жизни.
А жадный монах, со своей стороны силясь разгадать, в чем дело, не переставал убеждать его самыми вразумительными доводами, чтобы тот вполне ему доверился. Долго промучив монаха разными хитрыми проволочками и убедившись, что любопытство его разгорелось до крайности, Лодовико начал наконец с застенчивым видом рассказывать, как он был в неволе на каталонской галере и как к нему попал в руки карбункул, которому цены нет. Он-де украл его ночью у одного своего товарища по галере, грека, умершего от заразной болезни; Лодовико один знал, что эта драгоценность была зашита у грека на груди; а грек похитил карбункул вместе с другими драгоценными предметами, когда, прибегнув к хитрейшей уловке, сообща с одним немцем ограбил сокровищницу собора святого Марка; и вот на беду свою попали они все на эту злосчастную галеру, а когда она потерпела крушение в Мессинском заливе, Лодовико со многими другими бежал с нее и добрался до Рима.
Закончив свое складное вранье, Лодовико, роняя слезы, прибавил:
— Отец мой, я хорошо понимаю, что если буду держать его при себе в продолжение такого долгого пути, как отсюда до моего дома, то могу попасть из-за него на виселицу; а потому я готов сбыть его по значительно более низкой цене, чем его настоящая стоимость. Как видите, сам бог направил меня прямо к вам, пожелав, наверное, чтобы в награду за все творимое вами добро, о котором я столько наслышался, это несравненное сокровище лучше досталось вам, чем кому-нибудь другому. Ввиду всего, что я рассказал вам, умоляю вас взяться за дело так, чтобы не вышло мне беды. Я покажу вам этот драгоценный камень, и, если он вам подойдет, вы мне дадите столько, чтобы, возвратившись домой, я мог выдать замуж моих трех дочерей, которые, как я узнал сегодня, живы, но впали в крайнюю нищету. Ничего иного за свое сокровище я от вас не потребую.
Брат Антонио, выслушав заключение его складной басни, не только поверил ему, но так обрадовался, что, казалось, готов был лопнуть от восторга. Пустив в ход все свое красноречие, он стал уверять Лодовико, что сохранит все в тайне, а затем попросил его показать драгоценный камень. Лодовико, продолжая побаиваться, уступил наконец настояниям монаха и, почти дрожа от страха, вытащил из-за пазухи кусок хрусталя с подложенной красной фольгой, так искусно вделанный в золотую оправу, что он казался настоящим карбункулом изумительной величины и красоты; и так хорошо он был завернут в шелковую тафту и искусно уложен, что поистине никто, кроме настоящего мастера, не мог бы узнать подделку. Положив камень на ладонь и прикрыв его другой рукой, Лодовико, озираясь по сторонам, показал его, наконец, жадному волку. Увидев камень, монах пришел в восторг, так как стоимость карбункула показалась ему еще большей, чем он предполагал. Но тут ему пришло на ум сначала посоветоваться со своим приятелем-испанцем, и, обратившись к Лодовико, он сказал ему:
— Камень кажется мне действительно очень хорошим; но все же возможно, что твой товарищ тебя обманул; и чтобы рассеять сомнения, если ты ничего не имеешь против, я тайно покажу его одному знатоку, моему хорошему приятелю. И если камень таков, каким он выглядит, я дам тебе не только просимое тобою, но все, что будет мне по средствам.
На это Лодовико сказал:
— Не надо, не делайте этого; ведь меня могут осудить как вора.
Монах ответил:
— Право же, не бойся; я тебе обещаю, что не выйду из этой церкви, а только подойду к главным воротам, где находится один испанец, большой знаток драгоценных камней, очень порядочный человек и мой духовный сын; я покажу ему камень с большими предосторожностями и тотчас же возвращу его тебе.
В ответ на это Лодовико сказал:
— Увы мне, боюсь я, как бы не стать вам сегодня виновником моей смерти; если бы было возможно, то я бы не согласился. Но во всяком случае прошу вас хорошенько подумать: почему это вы так доверяетесь испанцам? Ведь они всегда были людьми ненадежными.
Монах ответил ему:
— Предоставь заботу об этом мне. Если бы он был самым плохим человеком на свете, то и тогда бы он меня не обманул, так как он питает ко мне не меньшую любовь, чем к себе самому.
