Я обогнул стол и оказался перед ней. Новенькая восседала в большом кожаном кресле и смотрела на меня сверху-вниз. Улыбка тронула ее губы, но в следующую секунду лицо наполнилось высокомерием и надменностью. Она повернула кресло ко мне, опустила ноги на пол, расставила их в стороны. Я оказался между ее коленей. Бледный ночной свет струился сквозь окно, подсвечивая белизну ее бедер и загадочную теплую тьму под задравшейся юбкой. Новенькая положила руку мне на голову, сжала в кулак волосы.
– Тебе придется отрабатывать свое поведение!
Я поплыл, все казалось нереальным. Лицо Новенькой, безукоризненное и такое взрослое и серьезное в полутьме, казалось мистической луной в темных тучах сна. Мои вытаращенные глаза словно говорили: "Как же мне отработать мое поведение, госпожа директор?"
Она повернула мою голову лицом вверх, с чувством плюнула в приоткрытый рот, склонилась к уху и прошептала, смакуя каждое слово, словно слизывала крем с торта:
– С этих пор каждый день на большой перемене ты будешь приходить ко мне в кабинет и…
Из коридора донеслись шаги.
– Там кто-то есть? – раздался голос охранника. – Евгения Дмитриевна, это вы?
Мы вскочили – я с колен, она с кресла – и заозирались в поисках укрытия. Не сговариваясь ломанулись в шкаф. Внутри висел только плащ и блузка, но шкаф был узкий, и мы прижались друг к другу плотно и потно. Я ощущал ее твердые ключицы и мягкую грудь, слышал, как стучит ее сердце. Мои джинсы топорщились снизу и упирались ей в живот. Казалось, если мое возбуждение не схлынет, то стенки шкафа не выдержат и разлетятся в стороны! Новенькая ерзала и пыхтела, обжигала горячим дыханием.
Щелкнула ручка входной двери, и мы застыли не дыша. Охранник прошел в кабинет, включил свет. Было слышно, как он переминается с ноги на ногу.
– Хм, может, принтер проснулся? – сказал он. – Чертовщина какая-то с техникой. Да еще дверь эта дура забыла запереть…
Новенькой вдруг стало смешно. Когда смеяться нельзя, смех так и прет наружу, словно газировка из встряхнутой бутылки. Я так однажды с урока английского вылетел, тщетно зажимая себе рот и нос, а ведь шутка соседа даже не была смешной! Новенькую раздувало от смеха, а охранник все не уходил, словно ждал нашего оглушительного фиаско.
Я кое-как нашарил мобильник, экранчик осветил лицо Новенькой: красная, смешанные с тушью слезы текут черными ручьями… Я лихорадочно листал телефонную книгу.
Нашел!
Я нажал кнопку вызова. Где-то в глубине школы зазвонил телефон на вахте. Охранник, окончательно решивший, что его враг – гремлины, вселившиеся в технику, выругался и ушел.
Мы вывалились из шкафа мятые, потные и счастливые.
– Ты гений! – с трудом сдерживая возглас сказала Новенькая, сжала мое лицо в ладонях и яростно поцеловала в губы.
С размазанной тушью она была вылитой Жанетт Воерман. Я сказал об этом, и Новенькая не только оказалось в курсе, кто это, но и приняла сравнение как комплимент.
– А теперь убираемся, пока он не вернулся! – сказала она.
Вскоре мы скрылись в темном коридоре, словно рыбы, ушедшие на глубину. Безопасная тьма и раздолье!
Проходя мимо неприметного кабинета в углу, Новенькая остановилась и достала отмычки.
– Что там? – спросил я.
– Ты ни разу там не бывал?
Я покачал головой. Это был кабинет школьного психолога.
Мы залезли внутрь, и Новенькая, ориентируясь как дома, вытащила из шкафа коробку с кучей картонных папок.
– Это психологические характеристики учащихся, – пояснила она.
Палец побежал по алфавитному указателю, она извлекла особо пухлую папку со своей фамилией.
– Ого, – сказал я. – Как неожиданно.
Новенькая ткнула меня в бок и стала запихивать коробку обратно в шкаф.
– Ты что, хочешь забрать свою папку?
– Ну да.
– Лучше посмотри ее здесь и оставь на месте…
– Какой ты правильный! Фу!
– Не в этом дело. Если пропадет твое досье, то на тебя первую и подумают. Кроме того, из-за тебя достанется школьному психологу.
– Моя психика принадлежит мне! Значит, это мое. Не так ли?
– Звучит логично, но все-таки… – Я умолк. Как-то не планировал сегодня ничего красть.
Новенькая глянула на меня с разочарованием и вернулась к коробке, которая никак не хотела влезать на полку.
– Стой, – сказал я.
Новенькая развернулась ко мне, готовая драться за свою папку насмерть, словно это была часть ее личности, похищенная психологами и подвергнутая вивисекции.
– Возьмем всю коробку, – сказал я.
Она вытаращила глаза.
– Пусть я правильный в мелочах, но если дело идейное, то… понимаешь, все эти папки – это рамки, в которые пытаются нас загнать. Не только школьных психолог, а вообще все кому не лень. Поэтому давай сюда коробку. Свободу психам! Свободу личностям! Да здравствуйет индивидуализм!
– Вот это уже по-настоящему весело, – проговорила Новенькая.
– То ли еще будет!
Ушли мы так же, через окно.
***
