Когда брызнула первая кровь, по трибуне пронесся одобрительный возглас, арену освободили, и туда в нетерпении выбежала следующая пара. Надо было занимать очередь! Заправлял всем том самый парень в красной футболке, звали его Игорь. После боя он облил себе голову водой из бутылки, посмотрел на нас и сказал:
– Девчонки у нас не дерутся.
– Эй! – воскликнула Новенькая.
– Что эй? Правила такие.
– Нет таких правил в Бойцовском клубе, – сказал я.
– Мы же не в фильме, – сказал Игорь. – Вообще-то школьникам тоже нельзя, но мы на это закрываем глаза.
– Дак и на нее закрой, – сказал я.
Игорь усмехнулся и провел рукой по мокрым волосам.
– Ну а кто с ней на бой выйдет? Все хотят нормально подраться.
– Я занимаюсь карате, – сказала Новенькая.
Он фыркнул.
– После дуэлей у нас бои два на два, а потом стенка на стенку. Могу записать вас в пару, тогда, может быть, кто-нибудь согласится на бой.
– Сойдет.
– Лады, – сказал Игорь. – Бинты, капы есть? – Мы кивнули. – Ногами и локтями не бить, удушающие не проводить, в глаза не тыкать. Ждите.
Нашими противниками стали двое родноверов. Родноверы в то время представляли из себя что-то среднее между скинхедом, неформалом и церковным батюшкой. Оба парня учились на историческом факультете и помимо угодной богу войны мускулатуры обладали богатым внутренним миром. Студент с короткой русой бородкой поднял палец вверх и сказал:
– В славяно-арийских Ведах сказано, что женщины участвовали в битвах наравне с мужчинами, поэтому можно драться и с девушкой.
– Она как амазонка, – добавил второй.
– Как поляница, – поправил первый. – Амазонки – в Амазонии, а у нас свои славянские поляницы были.
Новенькая благоразумно (ну надо же!) промолчала о своих еврейских корнях.
– Мой тот, что покрупнее, – шепнула она мне с жадностью, словно делила пирожные.
Мы вышли на арену, двое на двое.
Я согнул колени, поднял руки и сжал кулаки, как видел в фильмах и "Мортал Комбате". Родновер пошел на меня. Первым побуждением было пнуть его в незащищенный живот, но запрет пинаться сковал меня. В следующую секунду родновер уже дубасил кулаками слева и справа. В голове зазвенело, с каждым ударом нарастала тупая ватная боль. Я закрылся предпрельями и попятился.
Стыд обжег, словно крапива, – не хотелось позориться перед Новенькой!
– Барук казад, казад ай мену! – закричал я, выплюнув капу.
Игнорируя шквал ударов, я стал махать кулаками, наши руки сплелись. Хорошо получив в глаз, родновер отпрянул. От очередного удара я пригнулся и впечатал кулак в солнечное сплетение. К моему удивлению, родновер согнулся пополам и замер так, выставив перед собой ладонь. Я глянул влево.
Как раз в этот момент Новенькая резко согнула ногу в колене и прям-таки выстрелила пяткой вперед и вверх. Ботинок мелькнул вышел ее головы и врезался в челюсть противника. Тот взмахнул руками и рухнул, поднимая облако пыли.
– Нельзя! – донесся крик Игоря. – Ногами нельзя! Стоп!
– Нормально! – воскликнул поверженный наземь родновер. – Продолжаем! Щас я ей покажу…
Осталось загадкой, что именно он хотел показать Новенькой, потому что она показала ему Маваши в голову. Мать сыра земля снова приняла на себя родновера, и тот, осторожно ощупывая разбитый или сломанный нос, больше не выказывал желания продолжать.
Пока я вместе со зрителями наблюдал за избиением, мой противник уже разогнулся и, обуянный праведной местью за собрата, съездил мне по скуле. Удар отшвырнул меня, я с трудом удержал равновесие. Подняв кулаки, я нашел глазами вражину, но тот уже был атакован с фланга.
Новенькая накинулась на него, словно жаждущая крови Бладрейн. Руки, ноги, кулаки, колени – все это сплошным вихрем обрушилось на парня. Я видел, как он хотел крикнуть: "Стоп", но в его окровавленные губы прилетел кулак. В итоге он обозначил свои намерения уже сидя на земле и выставив руки крестом над головой.
Новенькая повернулась ко мне: горящая пламенем, с безумной улыбкой, полной острых зубов (так мне казалось). С разбегу она прыгнула на меня с воинственным кличем. "Мы в одной команде!" – хотел крикнуть я, но понял, что она не собирается меня бить (сейчас). Она повисла на мне, обхватив ногами и воздела кулаки к небу так, словно в каждом из них держала по отсеченной голове.
– ПОБЕДА! – заорала она, хохоча.
Спрыгнув, она оплела мою шею руками и впилась в губы жадным поцелуем, словно я был героем, который спас ее от толпы хулиганов. Ее пятерня вцепилась в волосы на затылке, длинный язык извивался в моем рту как бешеная змея. Нет, я не был героем-спасителем – я был ее призом.
Когда мы уходили (смотреть на драки после собственного боя оказалось совершенно не интересно), Игорь сказал:
– Больше сюда не приходите. Пожалуйста.
Я глянул на измазанные кровью бинты Новенькой и понял, что она говорила правду: она никогда не дралась со мной по-настоящему.
Солнце стало оранжевым, мы шли через аллею, пахнущую молодой листвой.
– Где ты научилась так драться? – спросил я.
– Я же говорила, что занимаюсь карате.
– Давно?
