Новенький полностью

Истории никогда не повторялись. Потрясающе. Разумеется, здесь таилсяи мой шанс. Мне следовало мчаться к этим поваленным женщинам-кеглям, поднимать их с земли и нежно беседовать о женоненавистничестве Барри, подводя к обсуждению своей собственной доброй и любящей натуры. Жалкая замена Барри, но “теперь, познав опасность красоты, вы, возможно, способны оценить человека, у которого есть сердце, человека, которому вы сможете доверять”.

Но этого не случалось. Мне так и не хватило храбрости подойти ни к одной его любовнице. Я хотел. Но увы.

Рождественские каникулы мне были сильно не в тему, потому что в школе в кои-то веки становилось интересно. Совершенно нечем заняться, слишком холодно куда-то идти, так что я фактически просидел четыре недели, ковыряя в носу. Образно говоря. На самом деле я, конечно, не сидел четыре недели подряд, засунув пальцы в ноздри. Я имею в виду, что ничем особо не занимался. Если подумать, я и вправдунемало времени ковырял в носу – где-то четверть каникул, должно быть, – но речь вообще-то не об этом. Я пытаюсь объяснить, что в рождественские каникулы делать мне было почти нечего.

Прямо перед каникулами я чуть не попросил у Барри номер телефона, но в последний момент струсил. Номер можно было найти в справочнике, но я этого не сделал, потому что звонить ему домой было бы слишком странно. Не знаю почему – я просто не мог ему позвонить. Неловко.

На несколько дней вернулся из университета мой брат Дэн, и я готов был его расцеловать – такое почувствовал облегчение, когда у родителей появился громоотвод. Он такой себе типчик, мой братец. Как ни странно, очень много выпендривается, но, по сути, очень добрый. Вообще-то я терпеть не могу добрых, но Дэн добрый как-то очень правильно, – например, может давать тебе совет и одновременно мочиться, так что не чувствуешь, будто тебя опекают.

Дэн нечасто приезжает из Кембриджа, и, мне показалось, он изменился за тот год, что мы не виделись. Более уверенный в себе, довольный и к тому же впервые в жизни – в какой-то смутно приличной одежде. Ну, то есть, вкус у него по-прежнему был ужасающий, но теперь он, видимо, честно старался. Дошло до того, что я спросил про его серые кримпленовые укороченные брюки с боковыми карманами на пуговицах и неудачными пятнами от йогурта в промежности, а он сказал, что выбросил их, – трагическая потеря для культурного наследия нашей страны.

Кроме того – это звучит не фонтан, но тем не менее, – глядя на него, я успокоился, потому что начал думать, что если у нас в семье кто и педрила, то определенно не я. Все поддатые гены, что только бродят у нас в роду, видимо, ушли прямо в Дэна. Очевидно, на самом деле он не гей – ну, то есть, он же мой брат, – но когда я увидел его походочку и как он со всеми обнимается, я прямо-таки вздохнул с облегчением, ощутив себя сравнительно нормальным.

Рождество прошло на новых, по сей день неисследованных, необитаемых морских глубинах кошмара. Просто не могу на вас это вывалить. Скажем так все закончилось игрой в шарады. Представляете? 1986 год подходит к концу, превращается в следующий, движется к невообразимым, потрясающим открытиям эпохи информационной революции, а я сижу на диване со своей долбаной семейкой и притворяюсь, что мне смешно смотреть, как мой чокнутый, социально несостоятельный кузен силится изобразить “Охотников за привидениями”. Если бы Джон Лоджи Бэрд<Шотландский инженер (1888 – 1946), считается “отцом” телевидения.> знал, что в 1986 году люди так и будут играть в шарады, он бы, наверное, не сильно нервничал. Может, занялся бы психиатрией, и фронтальная лоботомия благословила бы нас своим присутствием несколькими годами раньше.

Назавтра после Дня подарков<Первый день после Рождества, когда по традиции дарят подарки слугам.> мы с Дэном отправились на экскурсию по торговому центру святой Анны, только что открывшемуся в Хэрроу. Засвидетельствовали свое почтение новой скульптуре “Салли: девочка со скакалкой”, которая возвышалась в центре города и, по-видимому, должна была обозначать средоточие местной жизнедеятельности.

– Ах, – вздохнул я, – наконец-то Хэрроу займет свое место на культурной карте мира.

– О да, о да, – ответил Дэн.

– Мне трудно сдержать слезы радости, Дэн.

– Не сдерживай их, Марк, не сдерживай. Скульптор был бы счастлив.

Рыдания сотрясли мое тело, и я положил голову Салли на ногу.

– Тебя так тронули эти две процарапанные дырочки у нее в глазах, милый братец?

– О да, о да. Они так ясно передают мысль скульптора, ту радость, которую ребенок способен обнаружить в простых вещах.

Нас вновь окатило волной невыразимого трепета.

– Дэн?

– А?

– Знаешь, чего мне хочется больше всего на свете?

– Нет, милый братец, не знаю.

– Вымазать Саллино лицо какашками.

– В следующий раз, дорогой Марк, в следующий раз мы принесем с собой какашку в пакете.

– Скульптор был бы счастлив.

– Вполне.