Еще около часа мы бродили по Хэрроу глумясь над всем, что нам попадалось, однако Дэн постепенно начал скисать. Когда я спросил, что случилось, он сказал, что приехал домой не просто так.
Я спросил, зачем же он приехал, и он замолк. Внезапно мы стали страшно серьезны. Мне показалось, что Дэн вот-вот заговорит, и тут мы столкнулись с его старой подругой из начальной школы. Она окликнула нас через дорогу, и серьезность испарилась, как только подруга перешла к нам.
Дэн, похоже, обрадовался, когда она появилась, и хотя мы не виделись с ней года три, не меньше, обхватил ее руками и расцеловал в обе щеки. По-моему, очень нескромно. Бедняга Дэн – я его ужасно люблю, но общаться он не умеет, такой уж уродился.
Я ее легонько чмокнул с безопасного расстояния, хотя она мне всегда тайно нравилась.
В общем, мы втроем пошли пить кофе, а когда закончили, было слишком поздно возвращаться к прерванному разговору. Спустя пару дней Дэн уехал в Кембридж, так и не выложив, что собирался сказать.
К началу весеннего семестра стало ясно, что школьницы – слишком легкая добыча для Барри, и я предложил ему испытать свои силы на чем-нибудь посерьезнее. Барри сообщил, что теперь считает семяизвержение в обеденный перерыв немаловажным условием психического здоровья, и мы принялись выбирать из тех, кто работает в школе.
Составили список с комментариями:
Наши обширные изыскания ясно показали, что имеется лишь одна кандидатура. Барри нацелился на миссис Мамфорд.
Несколько лет назад одного парня, с которым мы сидели вместе на французском, миссис Мамфорд оставила после уроков за то, что во время занятий он пялился на ее грудь. “Чрезмерное внимание к детали, не относящейся к предмету урока” – вот что она написала в записке дежурному преподу. С тех пор, несмотря на кататонически-унылый стиль преподавания и хроническое нежелание реагировать на шутки, она заслужила некое уважение учеников. Частично за красоту грудей, но главным образом – за это остроумие, слабо мерцавшее человечностью из-под непроницаемой раковины профессионализма. “Может быть, – думали мы все, – она не такая вежливая, замученная на службе домохозяйка, какую из себя корчит. Может, подо всем этим – остроумная, сексуальная, смешливая, приятная цыпа”. От ее образа самой скучной женщины на свете остались одни обломки.
Та единственная шутка, написанная мелким, ровным почерком в записке дежурному преподу, которую читали всего двое (грудосозерцатель и дежурный), изменила всеобщее мнение о миссис Мамфорд. Сделала ее загадочной. Как если бы миссис Мамфорд прошла над вентиляционным люком, и ее длинная коричневая плиссированная юбка вздулась, открыв чулки, подвязки и кожаные трусики с шелковыми клиньями.
С того дня, как разошлась байка про записку дежурному, парни у нее на занятиях часто приходили в подозрительное возбуждение. Ходили слухи, что отнюдь не все липкие наросты под партами в ее классе – жвачка.
Искусство соблазнения – очень тонкая вещь. Если вы, конечно, не обладаете даром исключительной сексапильности: в таком случае соблазнить – как не фиг делать. И нам сильно повезло, что Барри был сексапилен, поскольку оба мы располагали, мягко скажем, минимальным опытом соблазнения. Мы остановились на таком плане действий:
Выясняем, где паркуется миссис Мамфорд. Всю неделю, каждый день после уроков Барри, эротично прислонившись к ближайшей стене, с вожделением во взоре наблюдает, как она садится в машину и отчаливает домой. Потом он двое суток не появляется. Она, понятно, удивляется, куда Барри подевался, и тут он, прихрамывая, подваливает к ней, говорит, что поранил ногу, и просит подбросить его в Стэнмор (где она живет). На безлюдном участке А41 Барри внезапно орет: “Остановите! Остановите машину! Меня укачало”.
Она тормозит на ближайшей стоянке. Барри глубоко дышит, словно ему больно. Затем, не сказав ни слова, перебирается с пассажирского сиденья на заднее. “Пожалуйста, – говорит он, – прошу вас, у меня раскалывается голова. О, как больно! Вы не помассируете мне виски?”
Миссис Мамфорд садится на заднее сиденье и массирует Барри виски. Через несколько минут Барри говорит, что ему несколько лучше, и предлагает помассировать виски ей. Потом спрашивает, не болят ли у нее груди, и предлагает помассировать заодно и их.
На следующем этапе, когда он поймет, что она возбуждается, он должен отпустить ее сиськи и заорать: “О черт! Низ живота опять заболел! Вы мне его не помассируете?”
И уж после этого он должен оказаться во влаге и тепле.
