Одной из худших была тусовка в конце семестра, на которой я наблюдал, как Школьный Зверь полощет член в бутылке зубного эликсира, затем водруженной на полочку в ванной. Я целиком поддерживал этот фокус (в конце концов, дело происходило дома у Нила Котари). Однако меня поверг в уныние мой первый полноценный разговор с представительницей женской школы: в конце она проговорилась, что по их сторону Берлинской стены меня зовут “Бруно”. Я сделал катастрофическую ошибку, настояв на объяснениях. И обнаружил, что это не ласковый намек на то, что мой голос похож на Бруно Брукса<
О нем знали все. Повторяю – все.
Все.
В плане сексуальной жизни на ближайшее время это не сулило ничего хорошего.
Совсем ничего хорошего.
– Барри?
– А?
– Ты почему на тусовки не ходишь?
– Не знаю.
– Должна же быть причина.
– Гмм... Полагаю, потому, наверное, что они – сплошь дерьмо собачье.
– Верно.
– А что?
– Нет. Я считаю, они дерьмо собачье.
– Тогда зачем ты туда ходишь?
– Не знаю.
– Должна же быть причина. Что-то же заставляет тебя туда ходить.
– Нет. Никакой причины – просто хожу.
– А.
– Но я их терпеть не могу, – сказал я. – На самом деле я их ненавижу.
– Потому что они – дерьмо собачье?
– Ага. Потому что они – дерьмо собачье. Потому что они – полное дерьмо. Черт, дерьмо полное.
– Когда у тебя случается духовное озарение, ты очень членораздельно излагаешь. Ты в курсе?
– Такое дерьмо.
– Тогда зачем туда ходить, осел?
– Не знаю. Просто не знаю. Зачем туда ходить? Барри, скажи мне, какого хрена туда ходить?
– Девчонок лапать?
– Да. Теоретически – да. Но мне мало что достается. И даже когда кого-нибудь нахожу, удовольствия никакого.
– Черт. Может, стоит познакомить тебя с дядей?
– Очень смешно. Может, и стоит.
– Слушай, Марк, Не будь таким кретином. Разумеется, тебе не в кайф лизать совершенно незнакомому человеку гланды, когда ты надрался, да к тому же вы друг другу даже не нравитесь. Это омерзительно.
– Да?
– Блин, да конечно же.
– То есть мне это и не должно быть в кайф?
– Ну... тебе
– Не будь мудаком. Не могу же я забить на женщин болт за две недели до восемнадцатилетия. Как-то рановато.
– Я не предлагаю забить на женщин болт. Просто говорю, надо бросить эти подростковые обжималки.
– А что мне
– Можно подождать.
– Чего?
– Пока не встретишь кого-нибудь, кто тебе понравится.
– Пока не встречу кого-нибудь, кто понравится! Ты шутишь, что ли? Этого еще лет сто ждать. До университета.
–
– Разумеется, блин, я поступлю в университет. Я же не совсем болван.
– Кроме того, – изрек он, – обжималки – дерьмо. Они никому не нравятся.
– Что?
– Мне, по крайней мере, не нравились. Ничего интересного. – ЧТО?
– Ну да. Скучно.
– Ты о чем? Невероятно! Мне, наверное, мерещится. Все обжимаются. Не только подростки – все. В фильмах этим занимаются безостановочно.
– Это не то.
– Потому что притворство?
– Нет – потому что это предварительные ласки. Или, во всяком случае, должны ими быть. Целоваться, обниматься – это предварительная игра. Это делается перед сексом. Чтобы возбудить друг друга.
– Но... но... люди этим просто так занимаются. Взрослые то есть. Не
– Не
– О господи! Ты что, хочешь сказать, что у меня нет ни единого шанса пальцем женщину тронуть, если она заранее не подпишет контракт, в котором торжественно пообещает довести дело до полноценного траха?
– Нет-нет-нет. Не мели ерунды. Я же не об этом. Сами по себе ласки с тем, кого любишь, очень приятны. Ласки и потом секс с тем, кого любишь, замечательны. Ласки и потом секс с тем, кого не любишь, – нормально. Ласки без секса с тем, кто тебе даже не нравится, по пьяни, в комнате, где полно людей, и притом ни ты, ни партнер не собираетесь раздеваться, – катастрофически омерзительное занятие, блин.
– Черт! Поверить не могу. Что это такое? Ты же два месяца назад девственником был!
– Я способный ученик.
