– Гм... ох... э... Приятный.
– Насколько приятный?
– Гм... очень приятный.
– Блин, я уж думаю... Это просто?
– Просто научиться или просто заниматься?
– Черт! Хороший вопрос. Черт! Никогда об этом не думал. Э... и то и другое, наверное.
– Ну, видишь ли, зависит от многого. В первый раз немножко хитро, а потом совсем никаких проблем. А когда знаешь как... ну, если партнерша симпатичная, облажаться невозможно.
– Ага, понятно. Замечательно. Понятно. А бывают какие-нибудь упражнения – делать, чтобы в первый раз было попроще?
– Например?
– Ну, я, к примеру, слышал, что молочная бутылка с печеночным фаршем – совсем как вагина. Это правда?
– Не знаю. Никогда не совал член в молочную бутылку с печеночным фаршем.
– Я совал. Очень приятно.
– Что? Ты трахал молочную бутылку с печеночным фаршем?
– Да. Ну, как бы.
– Что значит – как бы?
– Ну, я не смог кончить. И поэтому немного нервничаю. Боюсь, что и в женщине не смогу кончить.
– Понятно. Я бы на твоем месте не нервничал. Уверяю тебя, женщины гораздо приятнее молочных бутылок.
– Черт. Да, ты прав. Какой я идиот. Ты прав. Не надо мне нервничать. Господи, да я только и делаю, что нервничаю.
– Может, если тебе кажется, что тебя не привлекают женщины, стоит подумать о сексе с мужчиной?
– ЧТО?! ЧТО?! ИДИ ТЫ... ИДИ В ЖОПУ!.. МУДАК ПОГАНЫЙ!.. ЧЕРТ!.. ИДИ ТЫ! О чем ты говоришь? Я этого не говорил! Иди в жопу! Я вообще этого не говорил, кретин чертов.
– Хорошо, хорошо. Расслабься. Совершенно не из-за чего так возбуждаться. Просто сказал, вот и все.
– Так вот и нечего.
– О господи – ну вот гомофобия-то зачем?
– Это не гомофобия. Просто я – не какой-нибудь пидор гребаный, вот и все.
– Ты так переживаешь. У тебя явно проблема.
– У меня нет проблем. Это ты об этом заговорил. Это за тебя надо переживать.
– Переживать?
– Да, Барри, переживать. Ты же об этом сказал – откуда у тебя такая мысль взялась вообще?
– От дяди. – Что?
– От дяди. Он гей.
– О черт! Ты знаком с геем.
– Знаком. И он очень хороший.
– Э-э-э, хех – так это у тебя в генах.
– Ох, Марк, я тебя умоляю. Не будь таким мудаком.
– Нет, это ты не будь таким мудаком.
– Ты мудак.
– Нет, это ты мудак.
– Ты полный мудак.
Обычно все иначе. Вы, наверное, застали нас в неудачный день.
Одним из первых судьбоносных шагов в разрядке напряженности между Востоком и Западом 1987 года стала тусовка для шестого класса, которую устроил на речном трамвае свежесформированный “общественный комитет”. Тусовку организовал Джоэл Шнайдер, который продемонстрировал замечательную деловую хватку: в одиночку продавал билеты и любезно взял на себя бухгалтерию. Где-то по дороге несколько сотен фунтов испарились, но бухгалтер клятвенно подтверждал безупречность продавца билетов, и наоборот. В общем, деньги так никогда и не нашлись.
На целую ночь наняли кораблик, который должен был пропыхтеть по Темзе вверх и вниз, и все шестиклассники из двух школ, у кого в организме притерлись друг к другу хоть парочка гормонов, явились на борт, заплатив за это удовольствие Джоэлу Шнайдеру по пять фунтов с носа.
Корабельные тусовки – пытка. Опаздывать нельзя, свалить пораньше нельзя, – и все это напоминает пьесу Сартра.
Когда я вышел у набережной Виктории, на тротуаре напротив стояла компания парней – я почти никого не видел раньше без школьной формы – и какие-то девчонки, которых я смутно опознал. Большинство, похоже, уже надрались, и что-то подсказывало, что мне предстоит один из самых неприятных вечеров в жизни. Возник соблазн бежать, отправиться на метро прямиком домой, но меня уже запеленговали. Кто-то крикнул мне через улицу: “Привет”. Я ответил, перешел дорогу и тем подписал себе приговор. Следующие пять часов жизни придется провести с этими людьми.
Мы заползли на корабль и принялись пить.
К мосту Ватерлоо надрались абсолютно все.
Музыка играла так громко, что через пять минут у меня отстегнулись уши. А через десять принялись активно протестовать, возмущенно хрипя по бокам головы.
За этим первым органом чувств, начисто уничтоженным тусовкой, с пугающей быстротой последовали остальные.
На корабле имелись две палубы, обе закрытые, да еще крошечная открытая корма, вроде балкона. Первые несколько часов тусовка располагалась двумя симметричными плоскостями: громкая музыка на верхней палубе, тяжелый алкоголизм на нижней, джентльмены по правому борту, дамы по левому. Вскоре я встал в очередь проблеваться с наружной палубы, поскольку оба туалета уже засорились и были затоплены блевотиной.
