Новгород и Ганза полностью

Также желаем, чтобы для трапезы учреждены и поставлены были столы. За первым надлежит сидеть старосте вкупе со своими приказчиками, домоуправителями и писцами, а также старейшим из приезжих мещан и купцов. За вторым следует посадить молодших из приезжих подмастерьев и торговых людей. За третьим стоять слугам и отрокам (VII скра 1603 г., гл. 11,13; перевод Е. Е. Рычаловского).

Далее, кто первым причалит с лодьями к берегу, тот должен быть первым и во дворе если он захочет в нем остановиться (IV скра 1361 г., § 24; перевод И.Э. Клейненберга).

В редакциях Новгородской скры содержится большое количество конкретных сведений о жизни ганзейцев в Новгороде, в связи с чем в ее тексте — особенно в поздних редакциях— находят упоминание многие местные новгородские реалии, а значит, встречаются их нижненемецкие обозначения, заимствованные из древнерусского языка. Например, упоминавшиеся выше названия сортов кожи borahne («баранья шкура»), apecki (из древнерусского опойки), jufften («юфть») и другие специальные термины, с которыми немцы познакомились, торгуя с новгородцами, встречаются в соответствующих разделах последней, седьмой редакции скры:

О торговле кожей.

Надлежит купцу, который захочет кожи купить, отменное смотрение иметь, чтобы не купить червоточивые, горелые или погнившие; а которые небольшие и вовсе малой величины, те по возможности отбирать и оставлять у русских людей.

Також не надлежит бараньи кожи без досмотра принимать, дабы к ним опойки, сиречь молодых телят кожа, не примешались.

Кто захочет юфть купить, красную или палевую, должен опасаться горелой или лошадиной кожи и отменно смотреть, дабы в убытке не остаться (VII скра, гл. III, 13–15; перевод Е. Е. Рычаловского).

Текст скры с годами дополнялся новыми положениями и нормами, и ее семь редакций отражают этапы развития самих дипломатических и торговых отношений Ганзы с Новгородом. Были, однако, в истории этого важнейшего документа, основополагающего для существования немецкой купеческой общины в Новгороде, и довольно курьезные эпизоды. В документе 1370 г. сообщается, что находящаяся в конторе скра из-за небрежного обращения пришла в ветхое состояние: «Тогда они обнаружили, что целые листы [скры] были вырезаны и во многих местах сделаны записи поверх текста». Далее следовала просьба позаботиться об изготовлении нового экземпляра устава. Следующая, пятая редакция появилась нескоро, лишь с заключением договора в 1392 г. (Нибурова мира). Этот случай, однако, говорит нам о том, что среди рядовых купцов грамотность уже распространилась, настолько, что некоторые из них осмеливались даже вносить дополнения и пометы в устав общины. Случалось также, что они пытались самостоятельно писать деловые письма, но поступили жалобы на то, что из ганзейской конторы приходят бумаги, написанные не по форме и нескладным языком. Непрошенной самодеятельной инициативе был категорически положен конец, и исключительное право вести переписку было возвращено профессионалам.

Помимо овладения русским языком, от ганзейцев потребовались и усвоение конкретных особенностей формулировок русской дипломатики, и точное следование за русским оригиналом в нижненемецких переводах и русскому речевому этикету в письмах новгородской стороне. Скоро нижненемецкий язык обогатился выражениями, перенятыми из древнерусского новгородского официально-делового стиля.

Однако одними лишь словами тут не обошлось. Это можно хорошо показать на примере русской формулы крестоцелования, в котором сплелись религиозные, правовые и языковые различия, разделявшие Новгород и его западных контрагентов. Традиционной и юридически необходимой формой принесения клятвы при заключении важных договоров на Руси был обряд целования креста. При этом в самом тексте договора, а именно в его заключительной части, был соответствующий пассаж, сообщавший о соблюдении этого обряда: