Новгород и Ганза полностью

Есть и аналогичные заимствования в обратном направлении: в грамоте Великого Новгорода городу Колывани (Ревелю) 1439 г. с требованием возвращения товара указывается количество зерна в ластах и пундах, то есть в западных мерах и при помощи их немецких обозначений: 14 ласты жита, 3 пунъды пшеничы.

В процессе торговли заимствуются также названия товаров местного ассортимента, например borahne «баранья (шкура)», в особенности же — обозначения кож особой, местной обработки. К таким сортам кож относилась юфть, название которой перешло в нижненемецкий как jufften и сохранилось в современном немецком языке до сих пор (Juchten), и заимствование apecki (из древнерусского опойки, в форме множественного числа), обозначавшее кожу, выделанную особым образом из телячьей шкуры определенного возраста. Меховой ассортимент, столь характерный для торговли с Русью (рис. 39), представлен не только общеизвестными обозначениями ценных пород меха, но и такими специальными терминами, как древнерусские обозначения для сшитых вместе малоценных шкурок шевница, двоиница, троиница в нижненемецких schevenysse, doyenisse, troynisse.

К этой же группе традиционных заимствований относятся названия предметов, представляющих культурное или техническое своеобразие Руси или Ганзы. Например, обозначение русской ладьи передавалось в нижненемецких документах как loddige, а для особого ганзейского товарного судна (по-немецки Kogge) было русскими сделано заимствование коча.

Названия частей русского дома употреблялись ганзейцами в новгородской общине в отношении их жилища, например немецкие clete «помещение в доме, в т. ч. в ганзейском подворье (дворе св. Петра)», potklet «цокольное помещение, кладовая» (ср. русск. клеть, подклет). В сообщении 1442 г. о пожаре ганзейского подворья в Новгороде упоминаются de senicke unde de dornsze, то есть «сенник и горница». Заимствованное из древнерусского слово pogribben (сравните русское погреб) употреблялось, как и в новгородском, для обозначения тюрьмы.

Некоторые явления, в общем не связанные исключительно с Русью, очевидно, воспринимались ганзейцами в контексте русской специфики и поэтому обозначались в немецких текстах русскими (или иными славянскими) заимствованиями. Например, граница всегда называется по-нижненемецки grenitze, а рассказывая о своих долгих и трудных переговорах с официальными лицами Новгорода, ганзейцы отчитываются в розданных взятках, называя их то словом passul (ср. русское посул), то обычным немецким словом gaue, gifft, буквально значащим «дар, подарок».

Чины и титулы должностных лиц и названия инстанций могут обозначаться как заимствованными словами, так и аналогичными терминами своего языка. В этом отношении нижненемецкие тексты обнаруживают колебания, называя новгородского посадника и заимствованным posadnik, и немецким соответствием borchgraf (в немецком контексте бургграф), тысяцкого — заимствованием tytzadsek или же нижненемецким словом hertog «военачальник» (позднее «герцог»). В свою очередь и древнерусский язык заимствовал названия западных титулов и чинов, для которых не было соответствия в родном языке, например ратманинъ «ратман, член магистрата», кумендерь «комтур (Ордена)» и местерь «магистр (Ордена)». Встречается обозначение западного епископа словом пискупъ (с пискупомъ рискьмъ «с епископом Рижским»), то есть в форме, заимствованной из нижненемецкого biskup. Общехристианский греческий термин (архи)епископ хорошо известен и в древнерусском: он так же точно употребляется в отношении новгородского владыки в письмах от архиепископа новгородского. Очевидно, различая в своих текстах немецкую и древнерусскую форму одного и того же слова, писари намеренно избегают отождествления католического епископа и своего, православного.