Таким образом, деловая письменность, связанная с новгородскими делами Ганзы, занимает ведущее положение в процессе перехода канцелярий с латыни на родной язык. Причины такого раннего перехода также можно увидеть в особой культурной ситуации в Новгороде XIII в. Здесь имело значение то обстоятельство, что латынь не могла играть никакой существенной роли в общении ганзейцев с новгородскими партнерами и властями. Более того, Новгород являл своим западным гостям пример того, как родной язык может функционировать и в повседневном устном общении, и на письме, и при составлении документов самого высокого официального ранга. Эти особенности языковой культуры Новгорода не могли пройти мимо внимания немецких гостей, которые, как мы видели, даже перенимали элементы этой культуры в своей частной практике, делая записи на бересте.
Таковы предпосылки, в которых развивается деловая письменность торгово-дипломатических взаимоотношений между купеческими городами Ганзы и Новгородом Великим.
Знание русского языка считалось у ганзейцев очень важным и ценным качеством для купца, ведущего торговые дела с Русью, однако его изучение рассматривалось как большое и трудное дело, которое не должно было мешать основной деятельности купца. Поэтому людям старше 20 лет считалось нецелесообразным начинать поприще, связанное с изучением такого сложного языка, как русский. Более того, столь бесперспективное занятие строго воспрещалось уставом ганзейской общины в Новгороде: Nen lerekint boven twintich jar olt seal leren de sprake in deme Nougardeschen richte noch to Nougarden enbinnen, he se we he si, de in des kopmannes rechte wesen wille («Ни один ученик старше 20 лет не должен заниматься изучением языка ни в самом Новгороде, ни в землях, на которые распространяется новгородское право, кто бы он ни был, если он хочет пользоваться правами [ганзейского] купца»).
Овладение русским языком было делом купеческих сыновей, так называемых sprakelerers, то есть «изучающих [русский] язык». Немецкие юноши из коренных немецких купеческих семей, причем не только ближних ливонских, а даже крайних западных областей Германии, активно изучали русский язык и помещались с этой целью на жительство в семьи новгородцев. О таких молодых полиглотах магистр Ливонского ордена подробно сообщает Ревелю, что «наш толк (то есть толмач) [с русского языка] по имени Хартлеф Пепперзак добился у новгородского князя освобождения восьми немцев, изучавших в Новгороде русский язык: из них двое из Любека, другой из Гамбурга, третий из Дортмунда, четвертый из Ревеля, остальные из других городов».
Молодые люди, овладевшие русским языком, могли, очевидно, в случае надобности выступать в качестве толмачей или переводчиков, но главная их задача состояла в том, чтобы научиться разговаривать по-русски с новгородцами в быту и в различных ситуациях, связанных с продажей и покупкой товаров. Очевидно, для этих целей у них были учебные пособия-руководства по ведению разговора на русском языке, похожие на сегодняшние разговорники для туристов, в которых дан необходимый в чужой стране языковой минимум: полезная лексика, разговорные фразы, примерные диалоги на различные темы. Известные русско-немецкие разговорники Томаса Шрове 1546 г., Тонниса Фенне 1607 г. и анонимный разговорник 1568 года, как видно из времени их создания, не могли помочь купцам, находившимся со своим товаром в Новгороде в эпоху расцвета Ганзы в XIV—XV вв. Однако анализ их содержания и языка немецкой и русской частей показывает, что, скорее всего, они не были единичными трудами этого типа, а представляли целую традицию, имевшую свою историю и на ранних этапах связанную с Новгородом.
По разговорникам купцы могли научиться вести беседы на повседневные темы, торговаться, обсуждать качество и цену товара, заключать устные сделки.
Из тематики этих разговорников ясна их повседневная необходимость. Поэтому можно предположить, что, хотя для ведения официальных переговоров и перевода грамот привлекались профессиональные переводчики и толмачи, в какой-то степени с русским языком сталкивались и другие члены общины. Когда в 1406 году имущество новгородской ганзейской конторы передавалось на хранение в Ревель, в его описи значится книга записей на русском языке — rusch denkebok.
