Я вспоминаю этот разговор, смотрю на товарищей, до отказа заполнивших кают-компанию, и гадаю про себя, кто из них и в какой степени обладает этим ценнейшим качеством – умением ждать. Ну Силин, Большаков, Семочкин, Евграфов – эти не в счет, они уже видели все, и их ничем не удивишь. А вот молодежь, впервые попавшая в Антарктиду, как поведет себя она, когда уйдет последний корабль и за ним солнце? Да, очень жаль, что я этого не увижу своими главами. Но для себя решаю так: кто пошел в Антарктиду из т щ е с л а в и я, пошел для того, чтобы ошеломить человечество шикарным фактом из биографии, – с теми хлопот будет больше всего. Таких всю зимовку будет угнетать сознание того, что они заплатили за свою прихоть слишком дорогую цену. Возвратившись, они долго будут приводить в порядок расшатанные нервы и навсегда прекратят флиртовать с высокими широтами. Впрочем, работники они настолько посредственные, что высокие широты скучать по ним не станут.
Плохо ждать тому, кто смотрит на часы, для него секунды идут вдвое медленнее. Поэтому самые нетерпеливые люди – это влюбленные и транзитные пассажиры. И поэтому же нет для полярника лучшего успокоителя, чем всепоглощающая работа. Ничто так смертельно не ранит скуку, как работа.
Я смотрю на мирян, остающихся на долгую зимовку, и мысленно желаю им: «Пусть год грядущий проходит как месяц, месяц как неделя, а неделя как один день!» И, поколдовав, веселею.
Между прочим, из всех членов экспедиции, возвращающихся домой, я сегодня, пожалуй, наиболее озадаченный человек. Ибо я попал в положение Буриданова осла: передо мной две равноценные охапки сена, и я не знаю, на какую из них наброситься. Мне предоставлена возможность добраться до Молодежной либо по морю, либо по воздуху. Либо… В том-то и дело, что мне до зарезу нужно и то и другое!
За Молодежной, в нескольких стах милях западнее, расположена японская станция Сева. Так вот, поблизости от этой станции попал в тяжелые льды и поломал винт японский ледокол «Фудзи». И «Обь», разгрузившись в Мирном, полным ходом отправится выручать «Фудзи». Ну могу ли я упустить такой случай?
Погодите выносить свое решение.
Если я полечу самолетом, то, во-первых, на целую неделю больше пробуду в Молодежной и, во-вторых, сброшу посылку австралийцам. Эта посылка сейчас плывет к нам на «Оби». Когда «Обь» находилась в Австралии, капитану Купри доложили, что у него испрашивает аудиенцию пожилая дама. Разумеется, Купри ее принял, и дама обратилась к нему с трогательной просьбой: передать посылку сыну, который зимует в Антарктиде на станции Дейвиса. Дама знает, что «Обь» идет в Мирный, а в Мирном у русских есть самолеты, которые, может быть, пролетают мимо станции, где живет ее мальчик. Растроганный Купри, конечно, взял посылку, хотя и не стал ручаться за ее доставку, так как планов летчиков он не знал. Но дама сказала, что никаких претензий она не имеет, горячо поблагодарила и ушла. И что же? Материнская любовь победила: летчики, узнав об этой истории, согласились сделать крюк, чтобы сбросить посылку, в которую Гербович затем добавил от нашей экспедиции банку икры и коробку шоколадных конфетnote12…
Я мучительно колеблюсь, но советоваться с товарищами но решаюсь, так как боюсь, что ответят что-нибудь вроде: «Мне бы ваши заботы, господин учитель!»
Ночью я увидел во сне «Фудзи» и, проснувшись, сразу же решил: «Ухожу на „Оби“. И, сняв с себя бремя ответственности, вздохнул с огромным облегчением.
А днем пришла «Обь», огромная, могучая в заласканная глазами сотен полярников, которые любят ее больше всех других кораблей.
«Обь» с ходу врубилась в барьер, и в море полетели тонны материкового снега и льда. С бака бросили концы, и наша швартовая команда надела их на мертвяки.
До боли грустно было смотреть на людей, остающихся на берегу. А каково им провожать последний корабль, обрывать последнюю живую нить?
На Мирный спускались сумерки, но десятки ракет освещали берег, и я еще долго смотрел в бинокль на тех, кто ступит на родную землю через бесконечно долгий год.
Так началось возвращение домой.
Пятнадцать тысяч километров, отделяющих нас от Ленинграда, реактивный самолет может преодолеть за сутки. «Обь», возьми она курс на Ленинград, прошла бы это расстояние за месяц с небольшим.
Но наше возвращение таило в себе парадокс: мы возвращались домой, с каждой милей удаляясь от дома.
Сначала мы пойдем вдоль антарктического побережья в Молодежную и две недели будем там разгружаться. Потом нас ждут станции Новолазаревская и Беллинсгаузена. В результате мы окажемся уже в семнадцати тысячах километров от Ленинграда.
От момента выхода из Мирного до швартовки в Ленинградском порту по плану пройдет восемьдесят пять дней. А может быть, даже и больше.
