А наутро весь Мирный снова смеялся. Оказывается, Рустам, как полномочный министр, с борта корабля дал телеграмму Гербовичу: Покидая Мирный, горячо благодарю…» и так далее, как в таких случаях пишут министры.
Гербович ввел в Мирном такой обычай: на праздники все столы в кают-компании сдвигаются.
И мы сидим за одним большим столом – уютно, подомашнему. Сегодня у нас столько праздников, что как бы не запутаться. Сегодня День Советской Армии и, значит, День мужчин на нашем мужском континенте («Перед кем будешь гордиться, что ты мужчина? Перед пингвинами?» – иронизируют над собой ребята) – это раз; возвратился из похода санно-гусеничный поезд Зимина – это два; Евгению Александровичу Зимину пятьдесят лет – это три; прилетели в Мирный все сезонникивосточники, и полеты на Восток завершены – четыре и пять. Да, прошу прощения, чуть не забыл: аэрологи Смирнов и Шелепень так вдохновенно запустили радиозонд, что километра на полтора побили рекорд, заработав себе бессмертную славу и бутылку коньяку – это шесть, не так ли?
Несмотря на обилие праздников, норма остается неизменной: одна бутылка вина на троих. Поэтому особым вниманием окружены непьющие товарищи, эаполучить которых в свою тройку – большая удача. И вокруг трезвенников постоянно плетется сеть интриг, а уважение, которым они пользуются (до праздника, разумеется), граничит с благоговением. Молодые, полные сил ребята – что для них стакан вина в неделю? Но Гербович неумолим и тверд, ибо в нетрезвом виде ходить по Мирному немногим менее опасно, чем по минному полю: с одной стороны – зона трещин, с другой – ледяной барьер, за которым море… Впечатляет и личный пример начальника экспедиции: за весь праздничный вечер Владислав Иосифович едва ли выпил полстакана сухого вина.
У сегодняшнего праздничного ужина есть еще одна особенность: для нас, сезонников, он прощальный. «Обь» уже на подходе, наши чемоданы сложены, в Мирном мы гости.
И в кают-компании – смешанная с веселостью грусть, как всегда бывает на полярных станциях, когда одни возвращаются домой, а другие остаются зимовать.
Общее внимание обращено на Зимина и его «адских водителей». Больше года прожили они в Антарктиде и преодолели в двух походах на Восток и обратно шесть тысяч километров труднейшей на земле дороги. Вчера мы встречали походников, обросших бородами, худых и исступленно мечтающих о бане «с наждаком и рашпилем».
А сегодня, отоспавшиеся, бритые и чистые, в ослепительно белых рубашках с галстуками, они сидят рядом с нами, чокаются и смеются – «держат марку»: смотрите, мол, всего сутки отдохнули, а можем посидеть в компании не хуже людей. Рыжебородый инженер-механик Лева Черепов подтрунивает над Юрой Шевченко, врачом, который в целях личной гигиены и для закалки не раз выскакивал из балка босым и бегал по снегу.
– Доктор Шевченко: «Босиком по Антарктиде!» – ораторствует Лева, – Или нет, это недостаточно научно для докторской диссертации. Лучше озаглавить так: «Мытье ног в Антарктиде путем пробегания босиком при температуре минус пятьдесят градусов».
Шевченко, как всегда, невозмутим и не реагирует на насмешки, хотя они могут вывести из себя даже святого. Стоит доктору выйти из дому, как первый встречный считает своим долгом сделать до крайности удивленный вид: «Что с тобой, Юра? Почему ты… в сапогах?»
Лева Черепов острит, не подозревая о том, что через год, во время следующего санно-гусеничного похода на Восток, сам вместе с тем же Шевченко и Геной Басовым затеет совершенно уже невиданное в условиях похода мероприятие. Эти отчаянные ребята, намылившись в балке, выскакивали нагишом на лютый мороз и обливали друг друга горячей водой, стараясь не мешкать ни секунды, ибо мыло едва ли не мгновенно прикипало к телу. Походники до сих пор не могут себе простить, что не догадались заснять этих борцов за санитарию и гигиену на цветную пленку.
Слышу знакомое: «Вот черти, мошенники! Ну и стиляги!» – и с удовольствием смотрю на Ивана Тимофеевича Зырянова, которого Сидоров с огромным и нескрываемым сожалением отпустил с Востока лишь в самый последний день. Тимофеич сидит в окружении Фисенко, Зеленцова и Сироты, до неузнаваемости похудевших, но соорудивших на Востоке буровую вышку. Фисенко рассказывает о механиках Славе Виноградове и Феде Львове. Медлительный, флегматичный теоретик Слава и пылкий практик Львов спорили по десять раз в день, заставляя восточников хохотать до слез. Слава брал лист бумаги и размеренно, вдумчиво начинал объяснять, по какой схеме должна действовать дизельная.
ФЕДЯ (яростно жестикулируя), Чепуханичегоневыйдет!
СЛАВА (спокойно и даже ласково, словно ребенку). Все получится отлично. Достаточно взглянуть на схему.
ФЕДЯ (с растущим возбуждением). Ничегокчертунеполучается!
Подождав, пока пе стихнет хохот, Валера продолжает:
– А Ваня Луговой, постоянный ночной механик Востока, как самолеты прилетали, ревел во все горло: «Па-адъем! Хванеру привезлы!» Или: «Па-адъем! На завтрак сосыски, яышныца» Встаем, а на столе манная каша…
