Но я не знаю ни одного полярника, который стал бы знаменитым в юном возрасте: для того чтобы победить белое безмолвие, одного лишь вдохновения и гениального озарения мало. Прибавьте к этому силу воли, мужество, стойкость – все равно мало. Нужен еще опыт, приходящий только с годами. Гениями рождаются, опытными и мудрыми становятся. Пилоту нужно налетать много часов, чтобы стать настоящим летчиком; хирургу – сделать сотню операций, чтобы обрести уверенность; полярнику нужно десять раз побывать на краю гибели, десять раз мысленно проститься с родными и близкими – и лишь тогда про него скажут: «Этот ничего, кое-чему научился».
Полярнику мало знать правила: каждую минуту, каждую секунду он должен готовить себя к случайностям. Ибо закономерность его полярной жизни – непрерывная цепь случайностей, Золотое правило полярника: выходя из лагеря в ясную погоду, помни, что через минуту налетит пурга; что трехметровый лед бывает хрупок, как оконное стекло; что снег под тобою – это призрачный мост над пропастью, у которой нет конца.
Ни на мгновение не забывай о мелочах! Именно они – главная причина твоей возможной гибели. Недосушил обувь – обморозишь ноги. Не проверил рацию – товарищи не будут знать, где тебя искать. Плохо пришил пуговицу – схватишь воспаление легких.
Вспомни, из-за чего ты чуть было не погиб в прошлую экспедицию, – и проверь. Вспомни, из-за чего погибли твои предшественники, вспомни, из-за чего они могли погибнуть, – и проверь, сто раз проверь.
В те дни, когда «Визе» шел от острова Ватерлоо к Мирному, я наслышался много таких историй. Мы собирались в каютах, пили кофе, курили и беседовали о всякой всячине. Меня поразило, что, рассказывая о самых тяжелых днях своей жизни, полярники не теряли чувства юмора; признаюсь, это мне казалось даже кощунственным, но потом я осознал, что иначе нельзя, ибо юмористическое отношение к самому себе не только признак самокритичности – это и показатель душевного здоровья. Поразило меня и другое: люди, которые делали ошибки и оставались в живых вопреки логике, нисколько не считали зазорным рассказывать об этих ошибках, наоборот – «учтите, ребята, и не повторите».
Вот две такие истории.
– Это случилось в Восьмую антарктическую экспедицию, – начал Сидоров.
– Предыдущая экспедиция обходилась без станции Восток – ее законсервировали, но ненадолго: уж слишком важные, уникальные данные можно было там раздобыть. Вновь открыть станцию поручили мне. Первым рейсом я взял с собой четырех Николаев: механиков Боровского, Лебедева, Феоктистова и повара Докукина. Перед отлетом из Мирного договорился с руководством экспедиции, что выйду на связь через три дня. Почему? Мы были абсолютно уверены, что на станции все в порядке и что расконсервировать ее будет проще, чем вскрыть банку сардин. А чего опасаться? Ближайший человек – в полутора тысячах километрах, медведи остались в Арктике, об ураганах на Востоке мы не слыхивали. Мы были абсолютно уверены – и лишили себя связи.
– Вот что ты, Василий Семеныч, забыл взять с собой жену, я поверю, – вставил один из слушателей. – Но по своей воле оказаться на три дня без связи…
– У французов есть такое выражение: «Остроумие на лестнице», – весело парировал Сидоров. – Над тобой посмеялись, вышвырнули из квартиры, а ты сообразил, как надо ответить, когда считал ступеньки. Задним умом каждый крепок! Едва самолет с Востока проводили, поняли, что влипли, оба рабочих дизеля и батареи отопления оказались размороженными. Очевидно, в системе охлаждения дизелей и центрального водяного отопления осталась жидкость.
В наступившей тишине кто-то присвистнул.
– Итак, дизеля вышли из строя, – продолжил Сидоров. – Температура воздуха на улице и дома одинаковая – минус сорок пять градусов. И мы без связи! Бей себя кулаками в грудь, рви на себе волосы, кричи во все горло – никто тебя не увидит и не услышит: радисты Мирного выйдут на связь ровно в 12.00 через трое суток. Можно было, конечно, лечь в спальные мешки и заснуть, чтобы увидеть во сне Садовое кольцо и регулировщика, который содрал с меня рубль штрафа, но через трое суток в этих мешках нашли бы пять штук эскимо. Значит, единственный выход был такой: попытаться из трех разорванных дизелей сделать один на что-то годный. С одной стороны, в первые дни пребывания на станции Восток категорически запрещаются резкие движения и подъем тяжестей, с другой стороны, не нарушишь инструкцию – эти первые дни станут последними. И мы нарушали – работали без сна и отдыха двадцать восемь часов подряд.
