Вспоминаю – и сам себе не верю, – Сидоров улыбнулся. – Бывало, прилетишь на Восток, дотащишь до комнаты свой чемодан – и сердце из груди выскакивает, отдышаться никак не можешь. А тут и тяжести поднимали, и ртом дышали, и на сердце, которое вот-вот лопнет, и на «шарики кровавые в глазах» внимания не обращали. Знали: запустим дизель – наверное будем жить, не запустим – неминуемо погибнем. Собрали дизель за 18 часов. Порубили на дрова ящики, разожгли огонь и натаяли для дизеля литров сорок пятьдесят воды. Скажете, можно дизель запускать? Правильно, получайте пятерку за отличные знания в области техники. Ну а что делать, если аккумуляторы для стартерного запуска вышли из строя?
– Сменить их на новые, – послышалась реплика.
– Все он знает! – восхитился Сидоров. – Будь моя власть, присвоил бы тебе звание кандидата наук без защиты диссертации за одну смекалку. А вот мы не догадались, не взяли с собой новых аккумуляторов, в мыслях не было, что они понадобятся. Что в этом случае делать, товарищ Архимед?
– Как что? Мобилизовать внутренние возможности организма!
– Так и поступили – запускали вручную. Ну а на Востоке эта работа потруднее, чем из болота тащить бегемота. Вы, Маркович, видели Колю Боровского на дрейфующей станции и писали, что он самый сильный человек в Арктике. Я еще добавлю, что и в Антарктиде ему не было конкурентов. Если бы Коля в молодости занялся боксом или штангой, его портреты в газетах узнавали бы без подписи. Редкостно сильный человек и редкого мужества, а знаем его только мы с вами, потому что корреспонденты ищут сенсаций, а сенсаций за Колей не числится. Так вот, Боровский при всей его силе мог провернуть маховик только десять-двенадцать раз. Я – дватри раза, остальные не больше, задыхались и падали. Приходила очередь – вставали и снова качали. Запустили дизель. Сидим смотрим на него – и даже счастья не испытываем: так устали. А тут один из механиков, не стану его называть, из самых хороших побуждений бросил в талую воду большой кирпич снега. Тот быстро впитал воду в себя, циркуляция прекратилась, и дизель пришлось остановить. Ерунда, а никогда не забуду: уж очень трудно было вновь таять воду и вновь запускать дизель. Уже не шарики кровавые, а целые аэрологические зонды в глазах мелькали… Ладно, запустили. Но ведь это полдела! Теперь срочно была нужна емкость для охлаждения дизеля. Взяли пустые бочки из-под горючего и зубилами стали вырубать днища. Сейчас бы я один такую работу сделал за тридцать-сорок минут, а тогда впятером рубили десять часов. Один раз поднимешь руку – она полтонны весит, второй раз – целую тонну. Можно было бы сказать, что эта работа забрала остатки сил, если бы эти остатки давно уже не были истрачены… Наладив электрообогрев и пустив все тепло в радиорубку, попытались – чем черт не шутит – установить связь с Мирным. Но чуда не произошло, радисты – народ педантичный, назначено время – сиди и жди, пока оно не подойдет. Тогда я выключил рацию и установил порядок дежурства: сменять друг друга каждые два часа. Иначе нельзя: люди измотаны дальше последнего предела, и если дежурному станет плохо, скажем не выдержит сердце, обморок, то дизель может остановиться и все погибнут. Коля Боровский вызвался дежурить первым, и в одно мгновение мы уснули. Помню, что спал и видел каким-то участком мозга кошмарный сон: будто вот-вот меня поднимут дежурить, очередь моя была вторая. Только этого не случилось… Много я всякого повидал. Бывало, люди нарушали приказ и погибали. Или получали строгие взыскания, увольнялись без права работы на полярных станциях. А Боровский нарушил приказ – и за это мы, четверо, будем ему благодарны всю жизнь. Потому что разбудил он нас через восемь часов! Он, работавший больше всех остальных, не давший себе и минуты отдыха, имел законное право (какое там право – обязанность!) через два часа поднять очередного дежурного и лечь спать. И не сделал этого, преодолел искушение. Мало того: он сварил обед, прибрал в дизельной, навел блеск и лишь тогда поднял нас. И шутил: «Самая трудная работа за эти полтора суток – растормошить таких соней!»
Ну что бы вы ему сказали на моем месте? Я ругал его последними словами – а он стоял, слушал и счастливо улыбался! И ребята подключились: «Семеныч, победителей не судят, смени гнев на милость!» Пришлось сменить. Встали мы со свежими силами, увидели чистоту вокруг, накрытый стол – и недовольство ослушником перешло во внутреннюю благодарность, которую можно выразить только глазами. Мигнул я Докукину, тот достал бутылку коньяку, и мы выпили за победу, за нашу дружбу и за Николая Боровского. И тут же уложили его спать – 36 часов не смыкал Коля глаз.
Теперь уже никто не сомневался: выжили. А вскоре удалось и установить связь. Я начал шарить по эфиру, и меня услышали на китобойной базе «Советская Украина».
«Кто вы? С какой станции?»
«Сидоров, со станции Восток».
«Уж не ты ли, тезка? Привет! Богомолов у аппарата!»
