Однако нужно было подумать и о себе. Легкое волнение моря, которое нисколько не беспокоило нас во время перехода, здесь, у отвесной ледяной стены, оказалось куда более грозным: волны бились об айсберг, словно твердо решили его опрокинуть. Старпом посмотрел на научных работников и хмыкнул в бороду: они, еще пять минут назад с исключительной бодростью заверявшие друг друга, что без мешка льда не уйдут, выглядели весьма озабоченными.
– Может, полюбуемся и пойдем обратно? – закинул удочку старпом.
– Не-е, – закачал головой Арадовский.
– Ни в коем случае, – неуверенно поддержал его Давыдов.
– Раз уж мы пришли… – тихим голосом сказал Арадовский.
– Шлюпку спустили, горючее затратили… – еще тише сказал Давыдов.
– Ну раз такой энтузиазм, приступим к делу, – согласился старпом и, сделав знак вооруженному ледорубом матросу Сереже Мариненкову, с силой бросил шлюпку на стену. Сережа так рубанул по айсбергу, что мог, казалось, разрубить его пополам, но топор отскочил, а шлюпку отбросило. Пошли искать другое место. Нашли. Рубить здесь удобнее, но сверху свисал карниз весом с добрую тысячу тонн.
– Упадет – может набить синяк, – озабоченно заметил старпом. – Следите за карнизом, попробуем.
Пожалуй, за все двадцать пять послевоенных лет и не испытывал столь острых ощущений. Шлюпка яростно налетала на айсберг и, подбрасываемая волной, влезала на него метра на полтора. В распоряжении Сережи была секунда, за которую он успевал нанести два удара. Пока трое из нас отталкивались от айсберга опорными крюками, остальные ловили осколки льда. К сожалению, большинство из них падало в воду, теряя, таким образом, всякий интерес для науки, и заветный мешок заполнялся удручающе медленно. К тому же сильно действовал на нервы нависающий над нами дамоклов карниз – черт его знает, насколько прочно он держался. Вспоминалась пресловутая последняя соломинка, которая переломила спину верблюда. Может, и этот гнусный карниз ждет последнего удара?
Старпом решил перебазироваться. Если бы нас страховала вторая шлюпка, можно было бы попытаться верхом на волне проскочить на площадку к пингвинам и там нарубить без помех миллион тонн льда, но выполнять такой цирковой трюк в одиночестве было рискованно. Пришлось вновь уходить назад и вновь бросаться на стену. Один раз некстати подвернувшейся волной шлюпку так швырнуло к айсбергу, что раздался треск. Мы легко догадались, что трещал не айсберг. Отошли, проверили шлюпку – швы в порядке.
– Думаю, хватит! – с деланной бодростью возвестил один научный работник, кивая на скромную кучку добытого льда.
– А вот х так не думаю! – с веселой мстительностью возразил старпом.
– Вы же сами говорили, что без полного мешка не уйдете!
Хрустела шлюпка, разлетался во все стороны лед. Осколком поранило палец Сереже, и ледоруб подхватил Евгений Давыдов. Мешок был уже полон, но вошедший в азарт Евгений с остервенением лупил по айсбергу до тех пор, пока другой осколок не рассек кожу на его подбородке. Здесь уже было решено ставить точку – не стоит искушать судьбу.
Операция «Возьмем айсберг за вымя!», как потом ее окрестили, продолжалась часа полтора. Мы возвращались обратно с победой. Мне был доверен штурвал, и я второй раз в жизни – первый имел место в Индийском океане, когда я плавал на рыболовном траулере, – вел но морю шлюпку. Пишу эти строки и смотрю на фотокарточку: растерянно качается на волнах избитый чуть ли не до потери сознания айсберг, а от него уходит шлюпка с людьми, на лицах которых светится торжество победителей. За штурвалом, гордо расправив плечи, стоит человек в спасательном жилете и в темных солнечных очках. Весь его вид свидетельствует о том, что человек этот держит штурвал уверенно и ни за что не выпустит его из рук до самой швартовки, когда старпом, не обращая внимания на униженные просьбы, даст рулевому отставку, чтобы самолично подвести шлюпку к борту «Визе».
Так закончилась операция, в ходе которой мне довелось внести свой пока еще недостаточно оцененный вклад в науку. Быть может, – кто знает? – подобранные мною осколки льда откроют перед человечеством новые горизонты в смысле познания окружающего нас мира. Допускаю, что тогда, возбужденные сенсационными газетными заголовками, все бросятся искать наш айсберг; его легко отличить от остальных: если на площадке, где загорают пингвины, вы найдете брошенную мною пустую пачку изпод сигарет «Ява» – знайте, что айсберг тот самый. Желаю успеха!
Двадцатилетний математик входит в науку как сложившийся ученый. Пушкин и Лермонтов в юном возрасте создали лучшие произведения русской поэзии. Моцарт мальчишкой писал гениальную музыку, а Таль завоевал звание чемпиона мира по шахматам.
