– Труднее будет всем, – заверил спорщиков Борис Сергеев, – потому что от заготовки снега для воды никто не освобождается.
Ташпулатов, который в Двенадцатую экспедицию зимовал на Новолазаревской, не без грусти вспомнил, что там проблемы воды не существовало: рядом со станцией – пресноводное озеро, пополняющееся талыми ледниковыми водами.
– Вношу предложение, – прогудел инженер-электрик Слава Виноградов. – Выроем глубокий колодец и установим в нем термоэлемент. Снег будет туда наноситься ветрами и там же растапливаться без всяких затрат живого труда.
– Вместе со снегом в колодец будут сдуваться микробы, – возразил Ташпулатов. – Как исполняющий обязанности санитарного врача, накладываю вето.
– Но ты же сам говорил, что Антарктида безмикробный континент, – отпарировал Виноградов.
– Правильно, в Антарктиде микробов практически нет, – согласился Рустам. – А вот ты начинен ими, как подсолнух семечками. Ты – ходячий склад микробов, грандиозное микробохранилище! От тебя они и будут попадать в колодец.
– А от тебя? – огрызнулся Слава.
– От меня тоже, хотя и в меньшей степени. Ничего, попилишь снег, это полезно для мускулатуры.
– Валерий, как прошел медосмотр? – поинтересовался Сидоров.
Три дня подряд врачи исследовали восточников по программе космонавтов: обвешивали нас датчиками, испытывали на кислородное голодание, снимали всевозможные кардиограммы, заставляли многократно приседать и прыгать. Ельсиновский доложил, что все его пациенты обладают могучим, воистину железным здоровьем. Правда, настораживает упадок сил у Тимура Григорашвили: пятнадцатый раз двухпудовую гирю он выжал не без труда. Так что Тимура необходимо перевести на усиленное питание в отличие от Ивана Лугового, сверхнормативная упитанность которого наводит на мысль о разгрузочной диете.
– Ну, лишний вес сбросят все, это я вам гарантирую, – пообещал начальник станции. – Подводим черту, следующий раз будем совещаться на Востоке. Понемногу собирайте вещи, готовьтесь к высадке и прощай тесь с друзьями, а то подойдем к Мирному – не найдете времени даже руку пожать.
В последние дни увлечение фотографией приняло характер стихийного бедствия. Очередь в фотолабораторию во много раз превышала ее пропускную способность: каждый стремился отпечатать и отправить домой свои изображения на фоне пингвинов и айсбергов. Поэтому самым авторитетным человеком на судне стал хозяин лаборатории Николай Тяпкин. Его имя произносилось с благоговением: «Так сказал сам Коля!» При появлении Коли фотолюбители мгновенно превращались в отпетых подхалимов и сладкоголосых льстецов.
– Ты совершенно не следишь за своим здоровьем, у тебя слишком утомленный вид, – с отцовской заботой внушал один. – Иди отдохни, а я тебе принесу в каюту кофе… Кстати, ключи можешь смело доверить мне.
– Почему тебе? – горячился другой.
– А кому? (С нескрываемым пренебрежением.) Уж не тебе ли, который вчера засветил пачку чужой бумаги?
– Не слушай этого брехуна, Коля! Пусть он лучше скажет, кто погасил в проявителе окурок!
– И скажу!
– Ну, кто?
– Ты!
– Идите, ребята, лаяться на верхнюю палубу, – вмешивался третий. – На твоем месте, Коля, я бы такую публику близко не подпускал к лаборатории. Так мне можно приступать, да, Коля?
– Можно, – включался четвертый, – мыть посуду на камбузе. Когда Коля, я должен вернуть тебе ключи?
Сеюдняшней ночью, опутав Колю сетью интриг, достойных пера Дюма-отца, лабораторией овладели Лев Черепов, Геннадий Васев и Валерий Смирнов, аэролог из Мирного. Когда утром я пришел к ним в каюту, друзья, утомленные, но бесконечно счастливые, по-братски делили добрую сотню свежеотпечатанных фотокарточек.
– Посмотрят жены на эти бесконечно дорогие лица, – ораторствовал Валерий, – прослезятся и воскликнут; «Ах, зачем я отпустила его на край света! Ах, какой он мужественный и прекрасный! Как я была к нему несправедлива, когда он приходил домой и шастал по квартире в грязных ботинках!»
– А твоему начальнику, Валерий, не до смеха, – сообщил Черепов.– Шантажируют.
Все прыснули. Дело в том, что в Монтевидео Геннадия Ивановича Бардина сфотографировали в тот момент, когда он, галантно улыбаясь, помогал красивой сеньоре с ребенком войти в автобус. Теперь шантажист требовал в обмен на негатив три катушки дефицитнейшей цветной пленки, а в случае отказа грозился послать жене Бардина огнеопасную фотографию с трогательной надписью.
