Веселила кают-компанию и ставшая традиционной дружеская перебранка между Григорием Мелентьевичем Силиным и старпомом. Заместитель начальника экспедиции по хозяйственной части, большой мастер розыгрыша, уже давно заронил в душу старпома смутное беспокойство, ибо не упускал случая обронить замечание такого рода: «Хорошая на „Визе“ посуда, неплохо бы захватить кое-что с собой» или: «А почему бы нам не взять в Мирный судовые столярные инструменты?» Ежедневно повторяемые, эти реплики убедили старпома, что Силин готов растащить «Визе» по частям.
– Владислав Иосифович, – вкрадчивым голосом говорил Силин, – я дал ребятам указание подготовить к выгрузке запасной судовой винт. Хороший металл, пригодится слесарям для поделок.
– Эммануил Николаевич, – тут же обращался к капитану старпом, – я приказал боцману установить круглосуточную вахту по охране материальных ценностей.
– Не поможет, – посмеивался Силин, – все равно, когда экспедиция высадится на берег, от «Визе» останется голый корпус!
Кстати говоря, боцман Василий Павлович Алексеев в этот день поразил меня своим воистину волшебным даром телепата. После встречи с «Обью» я побежал и радиорубку и столкнулся на лестнице с боцманом. Увидев в моей руке исписанный листок, он ухмыльнулся и сказал:
– «Пробиваемся вслед за „Обью“ к Мирному в тяжелой ледовой обстановке»?
– Почти слово в слово! – изумился я. – Расскажите, как угадали? Вы же не видели, как я писал!
– Секрет фирмы, – продолжал ухмыляться боцман. – Обыкновенное чтение мыслей на расстоянии!
– Нет, в самом деле?
– Ну а если в самом деле, то я знаю вашего брата корреспондента, все одно и то же пишут. Как в «Золотом теленке»: «Из трубы паровоза валит дым!»
И ушел, снисходительно похлопав по плечу озадаченного корреспондента.
Радиограмму я, конечно, выбросил в урну и побежал сочинять другую, по возможности без ярко выраженного штампа.
На следующее утро «Обь» пробила нам дорогу к припаю. До Мирного осталось не больше пятнадцати миль. Морское путешествие закончилось, между судами и берегом – сплошной припайный лед. Впрочем, это еще неизвестно, сплошной ли он, чаще всего под невинным снежным покровом скрываются трещины. В одну из них в Первой антарктической экспедиции провалился вместе с трактором Иван Хмара. В другой трещине в начале этого года погиб при транспортировке грузов с «Оби» Василий Рыскалин…
С борта «Оби» на припай спустились два научных сотрудника, их задача – проверить надежность льда. Столпившись у фальшборта, мы следили за их работой, следили с замиранием сердца – что ни говори, а скоро и нам спускаться на этот лед. Но нашему настроению не суждено было долго оставаться торжественным. Протирая по пути очки, подошел один товарищ, сощурил близорукие глава и с абсолютно неожиданным энтузиазмом заорал во все горло:
– Ребята, смотрите! Какие большие пингвины!
Под всеобщий хохот «очкарик» бежал с палубы. А вскоре действительно появились пингвины Адели, или адельки, как их фамильярно здесь называют. Они мчались к нам со всех ног, ужасно боясь опоздать, спотыкались и падали, проползали десяток метров на животе и снова поднимались. Отдышавшись, адельки застывали как статуэтки – позировали.
Но любоваться пингвинами было некогда. С «Оби» уже сгружали самолеты, и восточникам, летящим первыми рейсами, было велено готовиться к выходу на лед.
Я помчался в каюту за вещами. Помню, что в эту минуту мне вдруг пришла в голову парадоксальная мысль:
«Я единственный участник экспедиции, который не связан никакими обязанностями, кроме дежурства на камбузе. Я могу остаться на „Визе“, десяток дней побродить по Мирному и еще через месяц вернуться домой. Поездка сюда, Мирный, поездка обратно – будет собран неплохой материал, и никто меня не осудит. Подумай, пока не поздно! В середине февраля ты можешь обнять своих родных!»
«Если ты это сделаешь, – отвечал другой голос, – я буду презирать тебя до конца жизни. Соскучился? А ребята, которые вернутся домой через четырнадцать-семнадцать месяцев, не соскучились? Глупец! Ты будешь встречать Новый год не в Центральном Доме литераторов, а на станции Восток! Ты побываешь на всех советских антарктических станциях! Дави в зародыше это жалкое искушение – и в самолет бегом марш!»
Последние рукопожатия, поцелуи, объятия – и в 17.00 самолет поднимается в воздух.
Внизу под нами Антарктида.
Дух захватывает, когда представляешь себе свои координаты на глобусе. С каждой минутой полета мы на четыре километра приближаемся к центральной части ледового континента. Там, на верхней макушке Земли, все было просто и естественно, а здесь – летишь, сидишь, ходишь вверх ногами. Какая-то географическая акробатика.
На Восток идут одновременно два самолета ИЛ-14 с интервалом в пятнадцать минут. Иначе здесь нельзя: если у одною самолета откажут двигатели и он совершит вынужденную посадку, спасти экипаж может только второй. Поэтому радисты самолетов поддерживают друг с другом непрерывную связь.
