Это и есть высшая степень доверия: когда человеку веришь больше, чем бумаге. Помните Отченаша из «Педагогической поэмы», с его наивно-трогательным удивлением: «Да зачем тебе документ, когда я сам здесь налицо, видишь это, как живой, перед тобой стою?» Не сознавал отсталый старик роль бумаги, повезло ему, что жизнь свела его с Макаренко, а не с кем-нибудь другим.
Несколько лет назад на одной антарктической станции произошел трагикомический случай. Трактор провалился сквозь лед, но механик-водитель успел выскочить – правда, без кожаной куртки, она осталась в кабине. Бухгалтерия на материке легко списала трактор, так как было очевидно, что водитель при всей своей хитрости не сможет засунуть его в чемодан и привезти дочой. А вот списать куртку – дудки! Пришлось возместить ее стоимость из зарплаты. Ибо у водителя не было бумаги, удостоверяющей, что материальная ценность в лице кожаной куртки вместе с трактором покоится на дне Южного Ледовитого океана. Бухгалтерии было стыдно, она верила водителю и доброму десятку свидетелей, но инструкция предписывала верить бумаге.
И мне доставил большое удовольствие такой разговор:
– Пошли, Семеныч, на склад, на месте проверим.
– А ты был?
– Был.
– Проверял?
– Проверял.
– Так чего же, Никитич, канителиться? Подписываем!
Без десяти двенадцать прибежал взволнованный радист Гера Флоридов.
– Есть погода! В Мирном на два часа ночи готовят самолет!
Лучшего подарка для артемьевских ребят и придумать было невозможно. Ибо даже самые уравновешенные восточники испытывают некий комплекс пассажирской неполноценности – из-за полной зависимости от самолета. В одну из прошлых экспедиций почти весь январь стояла нелетная погода, и старую смену удалось переправить в Мирный уже тогда, когда капитан корабля потерял всякое терпение. И хотя с того случая поколения восточников уверены, что без них корабль на Родину не уйдет, но береженого бог бережет…
Все повеселели.
– Хорошо бы на прощание снегу напилить, а, Майкл? – смеется доктор Коляденко.
– О, ноу, нет! – с притворным ужасом всплескивает руками Майкл.
Я впервые встречаю живого американца, он мне интересен. Высокий голубоглазый юноша с русой челкой, сползающей на лоб, худой и стройный, он кажется моложе своих двадцати шести лет. У него милая улыбка и красивое, но чуть капризное лицо единственного сына в семье.
– Вас не обижали, как самого молодого? – как-то спросил я.
– О, я есть старый антарктический волк! – похвастался Майкл (привожу в благопристойный вид дикую смесь английского и русского языков). – Я целый год зимовал на Мак-Мердо и знаю все полярные штучки!
Отношение к Майклу Мейшу дружеское. Сын богатых родителей – его отец занимает солидный пост, кажется, в корпорации «Дженерал моторс», он полностью разделяет воззрения своего класса, но по молчаливому соглашению сторон политические дискуссии на станции не доводились до обострения. Вначале Майкл держался настороженно – видимо, ожидал, что его примутся обрабатывать и обращать в коммунистическую веру, но быстро убедился, что никто об этом не помышляет, и легко вошел в коллектив: согласно графику дежурил по камбузу, накрывал на стол, мыл посуду, пилил снег и азартно играл в «чечево» – изобретенную полярниками забавную разновидность «козла».
– Но если я очень доволен своей научной работой на Востоке, – признавался Майкл, – то совершенно обескуражен результатами турнира «чечево». Я занял последнее место! Я залезал под стол чаще, чем другие игроки! Позор!
Станцию он покидает не без грусти.
– Можете записать, что я прожил здесь хороший год, – говорит он. – Я понял, что мы, американцы, можем и должны дружить с русскими. Ну что нам с вами делить? Мы самые сильные и самые богатые народы в мире. Всего нам хватает – и людей, и земли, и полезных ископаемых. Нам надо дружить, не позволять втягивать себя в конфликты. Ладно, не будем о политике. Мне здесь было хорошо. Я учился русскому языку и преподавал английский. Наверное, в своем штате Колорадо я был бы уволен как бездарный учитель, но на Востоке этого не сделали – ведь я оказался монополистом! Лучше плохой учитель, чем никакого. Мой самый прилежный ученик – доктор Толя. Все праздники мы проводили вместе. Когда я вернусь, то расскажу, как 4 июля русские вместе со мной отмечали День независимости. Было восемьдесят градусов ниже нуля. У своего павильона я разжег костер и по традиции поджаривал «горячие собаки». Принято вытаскивать «собак» из костра медленно, но приходилось торопиться, так как они мгновенно превращались в камень. Я мужественно съедал их, доктор Толя обещал быстро вылечить меня от несварения желудка. Потом мои товарищи сервировали стол, преподнесли мне торт, подарки – разве я могу такое забыть? И еще я горжусь тем, что рядом с вашим советским флагом над станцией и наш, американский. Захвачу его с собой, – смеется Майкл, – подарю владельцу бара, своему знакомому. Ого, какая реклама! Он будет всю жизнь меня бесплатно кормить!
