Чрезмерно требовательные: «По получении сего прошу выслать два конверта антарктической экспедиции со штемпелем станции Восток. Штемпели надлежит ставить…» (дается указание, как и в каком углу конверта синьор А. Родригес из Каракаса желает видеть печать). Отклонено – фирменные конверты весьма дефицитны.
Трогательно-наивные: «К Вам, продолжателям дела Беллинсгаузена и Лазарева, выдающимся героям Антарктиды, обитателям полюса холода, обращаются юные филателисты города Куйбышева! Просим не отказать в нашей просьбе и поставить печати на прилагаемые марки. Миша, Таня, Капа, Витя». Удовлетворено.
Уважительные: «Милостивый государь, так как я коллекция Антарктида почтовый штемпель я спрашивать Вы послать меня почтовый штемпель базис Восток. Благодарить вы преданный Вам успех ваш экспедиция. Баккер, Голландия». Удовлетворено.
Удивительное это племя – филателисты!
Больше месяца прожил я на Востоке, но такого исключительно теплого, дружеского вечера не припомню. И сама обстановка была праздничная – мы отмечали 150-летие открытия Антарктиды русскими моряками. И дела на станции шли хорошо, и – это, наверное, самое главное – ребята притерлись друг к другу: группа еще недавно малознакомых людей превратилась в коллектив. В этот вечер все словно оттаяли. Произошел тот долгожданный переход из количества в качество, когда оказавшиеся под одной крышей самые разные люди стали друзьями.
До двух часов ночи мы не расходились – настолько велика оказалась потребность в дружеском общении. Сейчас мне уже трудно воссоздать картину всего вечера, но помню, что толчок заключительной и самой интересной части разговора был дан размышлениями об акклиматизации. Еще конкретнее – речь зашла о моем срыве.
Хотя за прошедший месяц я, как и большинство ребят, сбросил пять-шесть килограммов, но на самочувствие не жаловался – организм перестроился. Дыхание по-прежнему было затруднено, донимала и сухость воздуха, но сон наладился, появилась работоспособность – словом, грех жаловаться. И вот, забыв про наставления бывалых восточников и потеряв бдительность, я слишком энергично (для себя) поработал пилой на заготовке снега, и все началось сначала. Сорвался.
– Ну, в этом-то эпизоде ничего загадочного нет, а вообще законы акклиматизации пока еще непостижимы, – размышлял Сидоров. – В Восьмую экспедицию произошел такой случай. Прилетел ионосферист, опытный полярник, уже дважды зимовавший на Востоке. Все шло нормально, и вдруг начал синеть и таять на глазах, а через несколько дней слег. Страшно переживал, но делать нечего: пришлось отправить в Мирный. Прибыл ему на смену дублер, высокий крепкий парень, кровь с молоком – и через неделю свалился. Врач настоял на немедленной эвакуации, и в качестве ионосфериста из Мирного прилетел начальник геофизического отряда. На двенадцатый день он так исхудал, что мы просто были в панике – как бы не произошел трагический исход. Пришлось и этого дублера эвакуировать…
– Фактически получалось так: сколько живешь на Востоке, столько и акклиматизируешься, – подтвердил Зырянов. – Зато уедешь и никогда не забудешь ни трудностей этой жизни, ни друзей, которых здесь приобрел.
– Говорят, что Антарктида – безмикробный континент, – улыбнулся Борис Сергеев. – А «вирус Востока»? Запиши, доктор, в свой отчет, что восточники поголовно заражены «вирусом дружбы». Наш Восток «трижды полюс» – если учесть еще и полюс дружбы!
И в этот момент произошло удивительное явление. Слова вроде были произнесены высокие и торжественные, приличествующие скорее собранию, чем обычному разговору, но никому от этого не стало неловко. Наверное, задели они какие-то струны в душе каждого, и так задели, что ребята с неожиданной для них самих откровенностью заговорили вдруг о самом сокровенном: как трепетали от страха при мысли, что не выдержат предъявляемых Востоком требований, о том, как они присматривались друг к другу и теперь счастливы, что стали членами одной семьи, о своей жизни, женах, невестах, детях… Это был разговор, в котором раскрывались души, по-хорошему интимный и чистый в самом высоком значении этого слова.
А завершился он монологом Сидорова, который приведу почти дословно – так он врезался в мою память.
– Василий Семенович, – припомнил я, – как-то еще на «Визе» вы подсчитали, что из восемнадцати лет, прошедших со дня свадьбы, провели в кругу семьи лишь три года, остальные пятнадцать мерзли на разных полушариях. Я рассказал об этом факте Игорю Петровичу Семенову и выразил свое отношение таким восклицанием: «Вот мужественный человек!» И знаете, что ответил Игорь Петрович?
– Что же? – улыбнулся Сидоров.
– «Мужественная жена»! – возразил он.
– Что ж, Семенов во многом прав, – Василий Семенович кивнул и задумался. – Но не во всем…
Так начался тот самый монолог.
