С разных сторон Мирный окаймляют зоны ледниковых трещин. Прогуливаться в этих зонах – занятие бесперспективное, ибо глубина трещин, как говорят в Антарктиде, – «до конца географии». Через поселок проходит Южный полярный круг, о чем свидетельствует столб, врытый в снег специально для фото– и кинолюбителей. По количеству израсходованной на него пленки этот столб занимает второе место в мире (после Эйфелевой башни).
Берег обрывается отвесным ледяным барьером, прикрытым снежной шапкой. Здесь рекомендуется вести себя сдержанно и по возможности не зевать, ибо падение с барьера на припайный лед – а такие случаи, увы, бывали – сулит до чрезвычайности мало хорошего. Лишь в одном месте, на мысе Мабус, барьер пониже, и на припай спускаются отсюда.
На Комсомольской сопке стоит огромная цистерна, верх которой образует смотровую площадку. Лучшего обзора для любознательного зеваки и придумать невозможно. Впереди, насколько хватает глаз, льды и впаянные в них айсберги: столообразные и пирамидальные, карликовые и гигантские, строго геометрических очертаний и бесформенные. На них можно смотреть долгими часами (если больше нечего делать). Ощущаешь гордость (вот куда забрался!) и радость (слава богу, не навсегда, а на сезон).
Кроме айсбергов, составной частью пейзажа являются и несколько островков. Об одном из них сейчас и пойдет речь.
Утром тридцатого января, очнувшись от своего богатырского сна, я установил, что сделал это исключительно своевременно. Проваляйся я в постели еще час-другой – и потом мог бы всю жизнь рвать на себе волосы. Но я встал, пошел умываться, и меня окликнул начальник экспедиции.
– Припай трещит, – сообщил он, снаряжая кинокамеру. – Сегодня, пожалуй, последняя возможность увидеть пингвинов в их резиденции. Завтра припай вскроется и выход на лед будет запрещен. Если хотите, можете пойти с нами.
Горячо поблагодарив Владислава Иосифовича за приглашение, я помчался в кают-компанию завтракать. За столом сидели Григорий Мелентьевич Силин, заместитель Гербовича, и начальник отряда геофизиков Рюрик Максимович Галкин. Они чинно ели манную кашу.
– Идете к пингвинам? – удивился Силин. – Ну, ну… Я бы на вашем месте трижды подумал.
– Сегодня ничего не стоит провалиться, – уточнил Галкин. – Сверху снежок, а под ним вода.
– Знал я одного, – припомнил Силин. – Тоже хотел посмотреть на пингвинов…
– Да-а… – вздохнул Галкин. – Ну до свидания… Может, еще и увидимся…
– Неужели так опасно? – с искательной улыбкой спросил я.
– Ну как вам сказать… – задумчиво произнес Силин. – В случае удачи… Вы ведь не один пойдете? Вытащат как-нибудь.
Манная каша застряла у меня во рту. Галкин прыснул, а Силин осуждающе на него посмотрел…
С барьера мы спустились по лестнице. Припай дышал: лед поднимался и опускался, всхрапывая и тяжело втягивая в себя воздух. Паутинками разбегались трещинки, к которым я еще на дрейфующей станции привык относиться с большим уважением. По такому льду мне еще гулять не приходилось, и, честно говоря, я был слегка озадачен. Скажи Гербович: «Пожалуй, нужно возвращаться», – и вряд ли он нашел бы подчиненного, который с большим энтузиазмом выполнил бы это указание. Но Владислав Иосифович невозмутимо шествовал впереди, а мы гуськом шли за ним, не обгоняя: не столько потому, что обгонять начальника экспедиции неприлично, сколько потому, что весил он значительно больше каждого из нас, и было ясно, что там, где пройдет начальник, пройдут и остальные.
На льду валялись тюлени. Разодетые в пух и в прах в модные нерповые шкуры, они дремали на солнышке – занятие, доставлявшее им явное удовольствие. При нашем появлении они сонно поднимали головы, тупо соображая, как отнестись к новым знакомым, а сообразив, плюхались в ближайшую полынью и высовывали оттуда обиженные морды, бормоча про себя: «Грелись спокойно, никому не мешали – и на тебе, навязались на наши головы». Лишь один изысканно одетый франт оказался философом – так хорошо было ему валяться на теплой льдине. Он сонно поглядывал на нас восточными черными глазами и со снисходительным презрением позировал – понимал, бродяга, что ему все равно ни одной карточки не пришлют.
Когда мы оказались на ближних подступах к острову Фулмара, пингвины выслали навстречу парламентеров. Десятка полтора чопорных джентльменов, облаченных в черно-белые фраки, приблизились к нам, внимательно осмотрели и, не поздоровавшись, повернули обратно. Видимо, таков у них обычай, и не будем судить их строго: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Биолог Виктор Каменев, наш гид, изучающий пингвинов уже вторую экспедицию, сообщил в утешение, что даже с ним, казалось бы, своим человеком, пингвины далеко не всегда раскланиваются. Так, буркнут себе под нос что-то вроде: «Ходят тут всякие…» – и показывают спину.
