Чрезвычайно выразительны созданные Новиковым-Прибоем портретные характеристики персонажей. Автор рисует невзрачный облик царя Николая II и комически воинственную фигуру Вильгельма II, сопоставляет грозную и величественную внешность адмирала Рожественского в начале похода с его жалким видом после боя. Импозантный внешний облик прикрывает подлую натуру Баранова; нежные, девичьи черты лица мичмана Воробейчика контрастируют с его злобными и жестокими выходками по отношению к матросам. Весьма непригляден облик судового священника отца Паисия, обрисованный со всей страстностью атеистического нигилизма автора.
По композиции «Цусима» — необыкновенно целостное произведение. В нём нет ничего неясного и незавершённого. Убеждённый в этом, С. Петров пишет, что Новиков-Прибой ни о чём не забыл и ни рядовой читатель, ни профессионал-специалист не могут предъявить писателю каких-либо упрёков в неполноте или неточности: «Подготовка эскадры, состав её сил, военно-техническая оснащённость, уровень подготовки офицеров и матросов, способности командования, тактические вопросы, моральное состояние личного состава эскадры — всё освещено в „Цусиме“ художественно объективно — в образах, сценах, картинах, всё, что необходимо для полного представления о Цусимском сражении, его причинах, характере и результате».
В архиве А. С. Новикова-Прибоя сохранилось множество блокнотов и тетрадок с его заметками, сделанными в разные годы жизни.
«Писатель подобен пчеле, — любил повторять Алексей Силыч. — Как пчела собирает нектар с различных цветов, чтобы создать из него душистый мёд, так и писатель по капелькам, по крупицам собирает материал, из которого создает своё произведение».
Вот записи о море и моряках:
«Примета в Архангельске: если чайки сидят на воде, значит, в море разыграется шторм»;
«Поверье моряков: если увидеть зелёное солнце, то не погибнешь в море»;
«Два капитана, подвыпив, хвалятся:
— Я могу в любой туман пройти, как по нитке.
— Вы ещё не видали настоящего тумана, — сказал другой. — Я однажды попал в такой густой туман, что свистка нельзя было дать — пар не лезет в трубу»;
«Он засмеялся, загрохотав, точно якорный канат в клюзе»;
«Вокруг глаз у него морщины — это отпечаток моря, где приходится смотреть, постоянно щурясь»;
«Он был стар, и казалось, что его душа обросла ракушками»;
«Понимаешь ты в этом деле, как лангуст в библии»;
«Он начал дрейфовать около неё»;
«Он шёл, точно плыл под бом-брамселями и лиселями».
Есть в блокнотах наброски морского пейзажа («Солнце развесило золотые паруса облаков»), есть пословицы («Уснула акула, да зубы живы», «Моя красавица пройдёт — и травы не сомнёт»), есть короткие заметки, из которых потом рождались рассказы и романы.
Например, вот такая короткая запись легла в основу сюжета романа «Солёная купель»: «Аббат, напившись, попал в матросы и что из этого вышло».
Использованные заметки писатель чаще всего перечёркивал, а иногда помечал, в какие рассказы они попали.
В РГАЛИ, в архиве Новикова-Прибоя, хранится потрёпанный блокнот в клеточку с набросками к выступлению «Как я учился писать»: «Наметить курс и добиваться своей цели»; «Писатель складывается годами» (кстати, по воспоминаниям друзей Алексея Силыча, это было одно из самых любимых его выражений); «Нужно из собранного материала делать тщательный отбор. Уплотнить своё произведение — братья Гонкур и Вольтер»; «Из огромнейшего количества золотоносного песка собирается немного грамм золота».
Алексей Силыч цитирует Флобера («Я предпочитаю издыхать, как собака, нежели на одну секунду ускорить фразу, которая ещё не созрела»), Джека Лондона («Омут лесных озёр. Кажется, дна нет. А войди в воду — она только по пояс. Некоторые произведения такие бывают. Обманная глубина»).
В этом же блокноте отдельным столбиком перечислены почитаемые Новиковым-Прибоем зарубежные прозаики: Флобер и Мопассан, братья Гонкур, Вольтер, Джек Лондон.
