Все писатели знали, что Алексей Силыч особенно уважал французов. Он восхищался, например, мастерством Мериме, удивляясь, что тот практически не использует сравнений. «Все удачные и мыслимые сравнения, — говорил он И. Арамилеву, — давно использованы, заштампованы. Нельзя в тысячу первый раз писать: Пётр Иванович покраснел как рак. Это уже не действует на читателя. Теперь некоторые писатели мучаются над изобретением сравнений, подобно несчастным алхимикам, и выдумывают всякие нелепости. Один сравнивает облако с мопсом или рогатой коровой, другой — солнце с кровавой раной, третий — человеческие глаза с шариками ртути, четвёртый — женскую ножку с хоботом слона. Мы боимся, что без сравнений читатель не почувствует красоты моря, не поверит в мягкость земли, не запомнит глаза и ножки героини романа. А вот я читаю Мериме, всё понимаю, во всё верю».
Как-то, уже во время Великой Отечественной войны, заговорили Арамилев с Новиковым-Прибоем о норвежце Гамсуне, у которого к тому времени была дурная слава: оправдывал фашизм. Этот факт Силыч объяснил совершенно удивительно, по-своему, по-крестьянски. «Я думаю, что Гамсун, — сказал он, — примкнул к фашистам по старческому слабоумию. Я знал в деревне мужика. Он был замечательный человек — умница, широкая натура, хлебосол. Состарился — не узнать. Превратился в такого скопидома и выжигу — удивленье. Одни, сколько ни живут, остаются самими собой. Других старость преображает, уродует. Гамсун изуродован старостью — думаю, что это верно, и поэтому скатился к фашизму».
Главная задача писателя, считал Новиков-Прибой, — постоянно наблюдать за жизнью, собирать как можно больше фактов. Именно поэтому он очень много ездил по стране: ему нужны были встречи с людьми разных профессий, ему нужно было посмотреть, как живут строители и шахтёры, крестьяне и рабочие, рыбаки и конечно же моряки, хотя уж о них-то он, казалось, знал всё. Но его интересовал современный флот, изменений было так много и они осуществлялись столь стремительно, что Алексей Силыч боялся что-нибудь пропустить. Поэтому он был постоянным гостем на военных кораблях Балтийского и Черноморского флотов.
Не уставая работать над «Цусимой», получая множество положительных откликов на свой роман, Новиков-Прибой переживает и очень неприятные моменты, связанные с его работой. И это требует большого мужества.
14 февраля 1934 года «Литературная газета» опубликовала «Открытое письмо А. С. Серафимовичу» М. Горького. Вступив в полемику о современной литературе с одним из пролетарских писателей, главный пролетарский писатель отстаивал необходимость беспощадной борьбы «за очищение литературы от словесного хлама», «за простоту и ясность нашего языка, за честную технику, без которой невозможна чёткая идеология».
Упомянул в своём послании Горький и Новикова-Прибоя. Больно было читать Алексею Силычу не просто негативные, а крайне издевательские слова о себе:
«По линии идеологической славные литераторы наши сугубо беззаботны и даже более того: некоторые хвастают слабостью идейного вооружения своего. Так, например, в какой-то газетке я нашёл нижеследующее заявление автора „Цусимы“ Новикова-Прибоя:
У меня этого не бывает, чтобы вычёркивать из написанного что-нибудь, хоть строчку… Это вычёркивают те, которые стараются напустить как можно больше идеологии и которым приходится сказать: „Ты с этой, с позволения сказать, идеологией только срамишь Советскую власть“. А у меня идеология в крови и волосах.
О составе крови этого писателя мне, разумеется, ничего не известно, но волос на голове его, мне помнится, не очень много, а судя по приведённым его словам — совсем нет волос».
