— И эта буря — мы, — уверенно проговорил Десятый. — Не дрейфь, Ахил, вон, глянь на свежее мясо. Его лицо явно показывает, что ему посрать на всё, что происходит сейчас, ему главное то, что будет впереди. Ведь так, Астер?
— Угу, — лишь ответил я, мелко кивнув, а сам с лёгким удивлением посмотрел на практически старика, ибо… это был первый случай на моей памяти, когда в боевом построении, перед боем заместитель командира называл нас по именам, а не по номерам.
Но мы продолжали идти, вопреки переживаниям Одиннадцатого, иногда до нас доносились редкие звуки боя. При этом довольно близкого боя, зачастую после которых из кустов или из-за небольших холмиков выскакивали наши разведчики с довольными лицами. Выскакивали они только с одной целью — ударить себя кулаком в грудь, после чего развернуться в сторону лагеря и направиться назад, на отдых.
— Всю ночь тут торчали, — осторожно произнёс Двенадцатый. — У меня брат тоже тут был. По пути увидел его по левую сторону от колонны. Весь в крови… даже страшно представить, сколько монстров они тут прикончили за ночь.
А прикончили они, скорее всего, довольно много всяких тварей. И не просто много, а очень и очень много. Иногда даже по пути мы перешагивали через тела сатиров, чаще всего их, которые пованивали тухлятиной. Их убирать никто не собирался. Они станут удобрением для леса, укрепят его после того, как частично уничтожили ради построения своего лагеря.
— Замедляемся, — чуть тише Десятого приказал Первый, после чего мы действительно сбавили ход, сократили длину и уменьшили скорость шага.
Сотня перед нами тоже начала идти куда медленнее. А это означало только одно — мы начали выстраиваться в боевой порядок. Сотня за нами начала брать слегка левее, а сотня ещё дальше — правее. Каждый знал, где именно им стоять, каждый знал, какое место занимать. Идти надо было ещё достаточно долго, просто пора было разворачивать строй.
И всё же у нас был изъян. Мы не знали, как сейчас действуют другие тысячи. Хотя фланговым повезло, они уже шли в условном боевом порядке. Их колонны были построены так, что бойцам требовалось только развернуться в нужную сторону, после чего они из походного автоматически перестроятся в боевой. Это только нам нужно было замедлять свой ход, чтобы развернуться нормально, чтобы увеличить фронт атаки.
Если бы я был птицей, то сейчас видел бы всё. Все четыре тысячи бойцов, наши две трети от легиона, с разных сторон окружали противника. Зрелище грандиозное. Четыре из шести тысяч бойцов участвовали в предстоящей битве. Конечно, это не сравнится с тем, когда в бою участвует сразу несколько легионов… но тоже весьма грандиозно.
И чем мы ближе приближались к лагерю, тем тише становилось. Враг, сто процентов, о нас уже знал. На расстоянии в пару километров такую численность от противника очень тяжело скрыть, особенно если твой враг — лесной житель в какой-то степени. У сатиров и кентавров были свои лесные тропы, по которым они передвигались куда быстрее, чем нам могло вообще казаться.
В итоге, когда наш строй полностью развернулся, а тысячник получил все доклады от всех сотен, мы двинулись вперёд активнее. Только одна сотня осталась позади — вспомогательных лёгких войск, которые должны были, как и наша десятка, поддержать натиск первой сотни.
Вообще боевой порядок выглядел интересно. Первая, центральная сотня — тяжеловооружённые пехотинцы. Вторая и третья, по флангам от первой, уже бойцы средней тяжести. Просто обычные гоплиты, не тяжелые. Они уже могут показать врагу, что такое нормальный маневренный бой. Они должны были помогать прорывать, но и при этом сдерживать натиск врага, который ударит во фланги. Остальные сотни на флангах — наполовину стрелки, наполовину лёгкие пехотинцы. И только за нашей спиной девяносто воинов, к которым мы формально были привязаны.
— Воины! — послышался рёв легата. — Хоу!
Весь строй на миг встал, застыл в моменте. Мы знали, что у нас полнейшее превосходство. Мы знали, что сейчас решится судьба города. Ведь организованный лагерь врага — непосредственная угроза существованию остатков города. И когда мы от неё избавимся, а мы от неё избавимся, легион сможет отправиться в другие места, где возможна угроза от иномирного врага.
— Хоу! — бойцы ударили кулаками о грудь, копьями и мечами — о щиты, а потом ещё раз, в такт каждому выкрику. — Хоу! Хоу! Хоу! Хоу!
Это был мощный эффект. Враг о нас знал. Этот выкрик доносился со всех сторон. Это был наш первый удар, не физический, а психологический. Понимая своё обречённое положение, воля врага к жизни должна была немного снизиться. Ну а у нас… у нас же желание сражаться и побеждать только повышалось.
— Лучники! — крикнул наш тысячник, а другие продублировали его приказ.
И тут же тысячи стрел устремились к небесам. Тысячи — в прямом смысле этого слова. Целый вихрь стрел устремился в центр лагеря, где, как мы знали исходя из докладов противника, не было заключенных. Всех их рассредоточили ближе к стенам, стараясь таким образом ещё сильнее обезопасить себя. На жизни людей этим монстрам было плевать.
