Когда мы прибыли к точке сбора, оказалось, что первая тысяча уже отправилась в сторону лагеря. А если быть точнее, то в обход его, с целью выхода по дальнему радиусу в его тыл. Не самое удачное расположение выбрал противник, никаких естественных преград вокруг, которые можно было бы интегрировать в структуру обороны.
Интегрировать… какое интересное слово…
Так что факт глупости врага играл нам на руку. Может, у них просто не хватило времени всё логичнее продумать, может, ещё что-то… но, когда они только-только создали там временный лагерь, легион уже начал действовать, вырезая всех противников вокруг. Так что, возможно, враг просто не смог найти место, куда бы мог перебраться. Даже сейчас, в ночи, в лесу было полно мелких отрядов, которые расчищали путь для тысячи, которая уже совершала марш. Знание — сила. А когда враг лишается какого-либо знания — сила остаётся у нас, либо он не может применить его против нас.
Тут же оставалось ещё три тысячи воинов. Мы находились в группировке под номером один, самой главной, ударной, которая должна ещё во время марша развернуться в боевые порядки, с наскока атаковав лагерь противника. Две другие тысячи — фланговые. Там были в основном бойцы поддержки, где-то три четверти от всего состава, остальная четверть — бойцы ближнего боя для сдерживания врага. Ведь он всё же мог попытаться совершить вылазку, с целью попытки прорыва через кольцо окружения. Наш-то строй будет достаточно сильно распылён, а они смогут собраться в один мощный ударный кулак… это был единственный изъян нашего плана.
Но раз мы знали про изъян, то знали, как его превратить в ничто. Если враг не успеет узнать о том, что будет осаждён, если кольцо замкнётся одновременно со всех сторон, если удар произойдёт с наскока, то и прорыва может и не быть. Точнее, его не будет, так как все силы лагеря будут брошены на сдерживание нас, первой тысячи, где полноценных воинов дальнего боя практически нет.
Хоть мой командир по значимости тысячник, а, соответственно, его голос был важнее при выборе решения, но он не руководил всей тысячей. У него были свои задачи внутри этой тысячи. Командиром же всей нашей малой фаланги, если её так можно назвать, всё же структура воинства Греции меняется, оказался тот самый, что обещал меня наказать «кухней».
— Итак, бойцы, — довольно громко он сказал, после чего тысяча начала строиться, формируя походный порядок, прямого приказа не было, но все поняли, что время пришло.
Никакой суеты, никакой лишней беготни. Каждый знал, где и куда ему нужно вставать, каждый знал, какое место он займёт. Тысячники получили указания от царя вчера, так же вчера тысячники проработали частные тактики и построения с сотниками, а сотники всё передали с десятниками. Поэтому всё и было спокойно определено. Ни ругани. Ни криков. Только тихое действие, показывающее невероятную слаженность боевой машины Спарты!
— Построились, молодцы, — не особо громко проговорил Гортий, осматривая войска, вверенную ему тысячу, а также в отношении общего руководства фланговые тысячи, услышал же его я только из-за того, что наша Чёртова дюжина в неполном составе стояла близко к нему. — Задачи вы все знаете. Не вижу смысла что-то вам рассказывать. Цели должны понимать, если не совсем тупы. — Некоторые воины посмеялись, показывая, что всё поняли. — Так что выдвигаемся. Каждая тысяча по своему маршруту. Сейчас весь лес до лагеря врага должен быть практически чист. Но всё равно смотрите вокруг, под ноги и на небо. Враг может быть везде.
Я лишь молча кивнул. Наши вчера рассказывали про редких гарпий, которые каким-то образом оказались в нашем мире. Хотя почему каким-то… всё тем же, что кентавры и сатиры. Через разрыв в пространстве, через магию, которая сотворила всё это.
Минуту погодя, когда три тысячника быстро посовещались, начали раздаваться первые команды. Если тысячники, в том числе и Гортий, только обозначили приказы руками, покрутили кистью над головой, после чего махнули, словно рубанули мечом, в сторону леса, то вот уже сотники отдавали приказы устно, ибо не каждый воин видел.
Мы двинулись не самыми первыми, пустили вперёд сотню тяжёлых гоплитов, которые буквально с ног до головы были закованы в доспехи. Даже набедренники были, что считалось редкостью, да и не только, наплечники опускались практически до самого локтя. Идеальная защита… практически. Дыр ещё полно, но попробуй по ним в пылу сражения попасть.
Следом уже шли мы, наша девятка. Шли не галкой, как должно быть, а в четыре шеренги: сначала тройка командира, потом два бойца усиления и маневра, потом уже в две шеренги по двое четвёрка стрелков. Шли молча в абсолютной тишине, ну а на небо мы смотрели постоянно. В первой сотне вообще не было стрелков, а мы первые во всей этой череде.
— Как-то слишком тихо, — недовольно бормотал Одиннадцатый. — Отец всегда говорил, что затишье бывает только перед бурей.
