Мимо, светя одной фарой, пронеслась какая-то фура, и на секунду стало видно наш автобус. Он никуда не съехал, не заехал и, тьфу-тьфу, никого не переехал. Это радовало. Передние фары светили скупо и время от времени сонно мигали. Запах жженной резины становился все нестерпимей.
Водитель попросил света, и к нему поднесли мобилы со светящимися дисплеями. Он сидел на корточках у правого заднего колеса и осторожно трогал развороченную покрышку. Ее неровно разрезало в нескольких местах, она воняла и дымилась.
- Чем это? - спросил майор.
- Я знаю? - грубо отозвался водитель.
- Дае бон у саразын? (Сможешь починить? (Осет.)) - спросил его Бесик.
- Каед камерае скъуыд наеу, - ответил водитель. - Запаскае маем наей - 'рмаест покрышкае... (Если камера не задета. Запаски у меня нет - только покрышка... (Осет.))
Он поднялся с корточек и зачем-то принялся вертеть головой. Все выжидающе смотрели на него.
- Давайут, лаеппутае, - сказал он наконец, - барухс мын каенут, мае даегъаелтае райсон. (Давайте, парни, посветите, я инструменты достану. (Осет. с искаж. русск. вставкой.))
Ему посветили, и вскоре фонарики стали не нужны - водитель подсоединил к аккумулятору патрон со стоваттной лампочкой, и темнота отскочила от автобуса. Водитель достал из багажника домкрат и сам, ни у кого не прося помощи, приподнял справа зад автобуса. Затем начал сбивать баллонным ключом болты, крепившие колесо. У него это долго не получалось, и подключились несколько парней. Минут через десять колесо было снято. Покрышка так и не остыла, хотя вонять стала меньше. Началась долгая нудная работа по снятию ее с колесного диска. Водитель вручил два лома добровольцам, сам взял в руки кувалду, и вместе они принялись за дело.
Товарищ майор отошел в сторонку и начал калякать с кем-то по телефону. Судя по интонации - с женщиной. Некоторые парни тоже полезли в карманы за мобилами. Не знаю, зачем им понадобилось будить родных и друзей в такое время.
С той стороны автобуса тормознула какая-то машина. Несколько парней, не занятых телефонным разговором, сейчас же двинулись туда. Я увязался за ними.
Серая "девятка" с опущенными стеклами стояла посередине дороги. В освещенном салоне сидели пятеро дагов. Из мощной колонки, установленной в багажном отделении, доносилась осовремененная лезгинка.
- Помощь нужна? - спросил водила, бородатый парень лет под тридцать.
- Да нет, сами справляемся, - ответил говорливый Бесик.
- А откуда вы?
- Из Владикавказа.
- А-а, - заулыбался водила, - пятнадцатый регион!
- Алания! - подтвердил Бесик.
- И куда едете?
- А хрен его! Где мы вообще?
- Час от Махачкалы.
- Не, нам не туда.
- Ну ладно, осетины, - сказал водила, делая лезгинку громче. - Служите, - и уехал.
- Ай чи уыди? (Кто это был? (Осет.)) - спросил у меня Рижий, подошедший только что.
- Цыдаер пъаер-пъаергаенаег (Балабол какой-то. (Осет.)), - ответил за меня Руха.
Полчаса спустя покрышку поменяли. Слава богу, камера осталась целехонькой. Водитель был до того этому рад, что, когда устанавливал колесо обратно на ось, насвистывал чего-то себе под нос. Он очень намучился с этим колесом, гораздо больше остальных, так что те, кто ему помогал, вскоре отослали его подальше и закончили работу сами.
Потом вдруг выяснилось, что в радиаторе почти нет воды. За эту новость ободрившегося водителя чуть не прибили. Ему и так было несладко, а после того, как на него хором наорали, он вообще перестал разговаривать. Пришлось собрать по салону все баклажки с минералкой и залить ее в радиатор. Но и этого оказалось катастрофически мало. Чуть ли не силой мы заставили водителя завести чертову колымагу. Автобус долго не заводился, потом все же завелся и, натужно кашлянув, пополз по шоссе. Водитель, сгорбившись, мучился до тех пор, пока впереди не показались огни заправки.
Буйнакск расположился в небольшой долине, с трех сторон охваченной пологими холмами. Сначала я подумал, что мы въехали в какое-то село. Автобус долго вилял по узким, неасфальтированным улочкам, одноэтажные домики походили один на другой. За щербатыми деревянными заборами виднелись поспевающие яблони, груши, абрикосы - все было в пыли, будто после песчаной бури. Каким-то образом пыль лезла и в автобус, хотя вентиляционные люки были задраены. Обросшие черной породистой шевелюрой мальчишки кидали в автобус алычой, древние старики на лавках провожали нас бесстрастным взглядом. Девушек я не видел. Было позднее утро, солнце еще не набрало силу, но чистое, без облачка, небо обещало нешуточную жару.
Автобус взобрался на очередной подъем, и мы увидели обыкновенные блочные пятиэтажки. Буйнакск оказался вовсе не селом. Дорога стала ровной, асфальтовой, мы прибавили ходу. Все было так же, как у нас: магазины, биллборды, аптеки, нотариальные конторы, скверы, спортплощадки, прокат ди-ви-ди, вулканизации, остановки. Только людей мало, и женщин почти не видно. Те, кто встречался, были в длинных черных платьях и редко когда шли без эскорта. Мужчины и подростки - все осанистые, коротко стриженные, с упрямой посадкой головы.
