После очередного поворота автобус покатил мимо длинной высокой стены. Али на весь салон сообщил, что это стадион. Затем показались серые ворота части, КПП и прочее, о чем я знал только понаслышке. У красно-белого шлагбаума нас ненадолго задержал офицер с несколькими звездочками на погонах - я еще не умел различать звания. Товарищ майор перекинулся с ним парой слов, потом ворота отползли в сторону, и мы въехали в часть.
Все принялись собираться. Надо было отыскать свой китель, головной убор, натянуть берцы, зашнуроваться, откопать ремень, опознать свой вещмешок, запихать туда первую попавшуюся кружку, вспомнить, как этот чертов вещмешок завязывается... Со второго раза все удалось.
Автобус остановился около приземистой кирпичной казармы. Дыша друг другу в затылки, мы стали выбираться наружу. После шестнадцатичасовой тряски ноги у всех гудели. Мы побросали вещмешки на траву возле крашеного известкой бордюра и принялись ходить, приседать, ругаться и интересоваться у Али насчет воды.
- Воды нет, - объявил майор.
У входа в казарму за нами наблюдали плотные русские парни с наглецой в глазах. Незнакомая кавказская речь их очень огорчала. Особенно когда мы ругались. А еще нас было слишком много, и мы тоже умели смотреть с наглецой, чем огорчали их еще больше.
Хаш не стал терять времени даром - неторопливо приблизился к ним и попросил сигарету, при этом намеренно увеличив свой кавказский акцент. Ему опасливо протянули одну сигарету, и тогда он, сунув ее за ухо, нагло попросил еще парочку.
Товарищ майор потребовал, чтобы мы встали в две шеренги перед автобусом. Никто не понимал, как это делается. Али как сержант начал объяснять, что такое шеренга и как ее рожать, но многие притворялись, что не понимают его, - он до сих пор не отрезвел, и речь его чем-то походила на шипение Дональда Дака. Русские солдаты мерзко хихикали у входа в казарму. Товарищ майор выжидающе молчал. Хаш попросил у него разрешения отойти - его тошнило. Майор сказал ему, чтобы оставался в строю.
Тут из автобуса выскочил разъяренный водитель и начал допытываться, кто наблевал в салоне. Русские схватились за животы.
- Может, он там поскользнулся, - озабоченно предположил Бесик.
Не услышав ответа на свой вопрос, водитель обратился за помощью к товарищу майору. Майор исчез в автобусе, а когда вышел, на его лице можно было прочитать все, что он о нас думает.
- Свиньи и то чистоплотнее, - выдавил он.
Русские уже ржали. Рижий, жизнерадостно сияя, поведал историю о том, как они с отцом кастрировали взрослого хряка, а когда развязали и отпустили, тот отыскал в тазике свои семенники и слопал. Рассмеялись все, кроме майора и водителя.
- Вам и до этого недалеко, - сказал майор брезгливо.
- Я вообще не при делах, - сказал Рижий. - Я - непьющий.
- А кто пил? - спросил майор.
- А где запачкано?
- На задних сиденьях - где!
- Омае (Здесь: вот и... (Осет.)) ищите тех, кто был на задних сиденьях!
Майор шумно выдохнул через раздутые ноздри.
- Так, - сказал он. - Если никто этого не делал, в казарму не войдете.
Поднялся возмущенный гул.
- Мне-то все равно, - добавил майор издевательски спокойно. - Я сейчас пойду в общежитие, приму душ, позавтракаю - и баиньки...
- Кто наблевал, сознайтесь! - закричал Руха, и сейчас же принялись кричать остальные:
- Хетаег, дае фарсмае чи уыди? (Хетаг, около тебя кто сидел? (Осет.))
- Я спать хочу!
- Не могли в пакет стругануть?
- Маесты каенын уже! (Я уже злюсь! (Осет. с русск. вставкой.))
- Борщнул кто-то!
- Да это Али, по-любому!
Как водится, причастные к инциденту кричали громче остальных. Все знали, кто именно пировал на задних сиденьях, но тыкать пальцем никто ни в кого не торопился. Заставить убирать осетина при посторонних, пусть даже за собой, не так просто, это я знал еще на гражданке... В конце концов в автобус затолкали двух русских (с нами их ехало трое), которым не повезло сидеть недалеко от места происшествия, и они навели там чистоту. И не только там, но и по всему автобусу. Вынося пухлые пакеты с мусором, наши боевые товарищи прятали глаза.
Убедившись, что до Дагестана доехали все, товарищ майор великодушно разрешил нам войти в казарму. Там мы сразу же кинулись на поиски воды. Майор не соврал - воды и впрямь не было. Солдатик, стоящий на низком деревянном постаменте возле небольшой тумбы, сообщил нам, что воду дадут только в час дня.
- А ты кто? - спросил его Хаш.
- Дневальный, - просто ответил солдатик.
Его сейчас же обступили.
- Тот самый? Дежурный, на выход? Рота, подъем?
- Ага, - сказал солдатик.
Всех пробило на хи-хи.
- А это... - сказал Хаш, - вы не должны нас встречать? "Духи, вешайтесь!" - или как там?
- Так вы ж не к нам едете, - благодушно улыбаясь, отозвался солдатик.
- А делаете вообще? - допытывался Хаш.
- Конечно, - гордо ответил солдатик, отчего все расхохотались. Солдатик с важным видом начал описывать процесс перехода из "запаха" в "духа", но я ушел искать кровать.
