Я решила проводить его в купе, а заодно и узнать, все в порядке у Камиллы и Мардж.
Мы прошли немного по составу, а я с тревогой оглядывалась на Десфорта. Мне хотелось проявить заботу, но в то же время я понимала, что это будет весьма … весьма…
– … неправильно! – послышался звонкий голос Камиллы, когда Десфорт открыл дверь в свое купе. Они разговаривали через стенку, но из-за повышенных тонов было слышно даже нам. – Мистер Бенджамин! Я, конечно, понимаю, что не имею право лезть в ваше воспитание ребенка, но есть вещи, о которых малышке знать еще рано! Это может плохо сказаться на ней! Она же еще ребенок!
– Что ей рано знать? – спросил недовольный голос Бенджамина.
– Например про измены, про любовниц… – заметила Камилла. – Если вы водите к себе любовниц, то постарайтесь не показывать этого девочке. У нее могут сложиться неправильные представления о браке и отношениях…
– А что? Лучше, чтобы она верила в сказку о любви? – усмехнулся мистер Бенджамин на повышенных тонах. – И жили они счастливо, пока принц не нашел хороший бордель и не увидел на сцене Чарльзину Мейер в образе Леди Бланшер из оперетты “Сладости греха”, чтобы снять для нее квартирку на Блэйсур Авеню! Вы хотите, чтобы наследница огромного состояния была глупа и наивна, как все девушки? Чтобы влюбившись в какого-то прохвоста, она принесла ему на блюдечке огромное приданное в обмен упоительную ложь о том, где он был этой ночью?
– Я не считаю, что женщина должна быть глупа и наивна, – твердо произнесла Камилла. – Но всему свое время. Я полагаю, вы просто рано начали говорить с внучкой на темы, которые…
– Темы которые что? Смущают приличных дам?, – дерзко усмехнулся Бенджамин. – Я считаю, что все эти сопельки: “Ах, птичка просто уснула лапками вверх! И дядя кучеру так плохо с сердцем, что он поет песню про женские сиськи! А эти пестрые дамочки просто любят петь песенки и показывать, как хорошо их нянюшки постирали их панталончики!”.
Камилла промолчала. Зато Бенджамин разошелся. Градус разговора накалялся с каждой секундой.
– Но это не значит, что нужно выворачивать на голову малышке всю черноту этого мира! – спорила Камилла.
– А кто виноват, что мир таков, каков он есть! А?! – настаивал Бенджамин. – Я его таким придумал?
– Но задача взрослых ограждать детей от мира покуда они не смогут сами его понять! Для этого мы, взрослые, и заботимся о детях! – ответила Камилла.
– У меня нет этого времени! Нет времени ждать, когда придет время рассказать о мире! Я уже не молод. Я всегда говорю, был бы я моложе, я бы не боялся в какой-то момент внезапно покинуть этот мир, оставив ему на растерзание маленькую девочку и огромные деньги! Да мир сожрет ее! Одни только дальние родственники чего стоят!
– Да, но вы могли бы подобрать ей опекуна, – произнесла Камилла.
– Опекуна! – передразнил Бенджамин. Судя по голосу, тема для него была очень болезненной. – Да он первый сдаст Марджи в приют. Знаете, с каким ужасом я просыпаюсь посреди ночи? Я вижу воспитательный дом, разбитое окно, кучу детишек под одеялами на рыбьем пуху. И маленькую Мардж в прохудившихся ботинках и сером застиранном платье, кутаясь в драную шаль, которая плачет: “Дедушка! Дедушка! Забери меня отсюда!”.
Бенджамин умолк на мгновенье.
– Что смотрите? Не получилось воспитать свою дочь, решили воспитывать мою? – вспылил вредный старик.
Эти слова заставили даже меня поморщится. Они прозвучали, как удар, как хлесткая пощечина, как гром. Зря он их сказал! Зная, какую боль это причинит Камилле, он все равно произнес их!
Я услышала, как дверь открывается, и кто-то спешно покидает роскошное купе.
Дверь с силой захлопнулась. Словно точка в разговоре.
Мне хотелось выйти, успокоить Камиллу, но потом я поняла, что ей лучше сейчас побыть одной.
– Я думаю, что они взрослые люди и сами разберутся, – вздохнул Десфорт.
Только я сейчас я увидела, как он стащил с себя лопнувший камзол, оставаясь в мокрой сорочке и штанах.
Послышался легкий хруст. И меня тут же обдало холодом.
– Жарковато,– выдохнул дракон, глядя на меня. В открытое окно врывался холодный ветер и заглядывала стужа.
Десфорт с наслаждением вдыхал морозный воздух и блаженно щурил глаза. Снежинки таяли на его губах. Пар вырывался из его полуоткрытых губ белым облаком.
Движения Десфорта казались резкими. Лихорадочный блеск глаз, мокрая рубаха, снег, который влетал и таял, не успев достигнуть роскошного ковра, – все это выглядело красиво и как-то настораживающе. Я зябко поежилась. Даже сейчас мне было прохладно. А он стоял и блаженствовал в одной тонкой сорочке.
– Ты себе не представляешь, – страстно прошептал Десфорт, словно задыхаясь от собственных слов. – Я чувствую себя …. иначе… Словно у меня … Что-то внутри сломалось… Разорвалось… Я не знаю что это… Но…
Он вдохнул полной грудью воздух, блаженно закрывая глаза. Он словно упивался им…
– Слушай, я у тебя случайно не… – прошептала я, подходя ближе.
Стащив перчатку я прижала руку к его лбу и ахнула.
– О, боги! – прошептала я, ни капельки не преувеличивая. Его лоб напоминая горячий чайник.