Я смотрела на Ровланда, который умолял Ровену побыть с ним. Я видела, как ему тяжело, как ему больно, как ему страшно… Но Ровена была занята поиском сережки.
Кто-то из добрых людей расстелил под Ровландом плащ. А кто-т накрыл его своим. Мужчины думали из чего соорудить носилки.
Я смотрела на эту картину, чувствуя, как внутри меня танцует злорадное пламя.
Почувствуй разницу, Ровланд… Почувствуй…
Ты не ценил заботу, тепло, участие… Как только ты выздоровел, ты забыл о том, как лежал беспомощным и умолял не оставлять тебя одного. И я после бессонной ночи соглашалась посидеть рядом и почитать тебе, перебирая твои слабые пальцы. Чтобы ты не чувствовал себя одиноким. Я знала, как тебе это важно. И забывала об усталости. Я смотрела на него, понимая, что он чувствует себя беспомощным. Словно жук, который упал на спину и не может перевернуться, пока кто-то не протянет ему спасительную соломинку.
Но та, которая должна была ее протянуть, больше волнуется за свой багаж, чем за тебя.
Ты променял меня женщину, которая сейчас озабочена своей сережкой, чем твоим состоянием. Надеюсь, ты счастлив, Ровланд.
– Так, посмотрите, кого не хватает! – послышался голос начальника поезда. – Я прошу вас посмотреть, кого не хватает!
Снег все падал и падал. Как вдруг я услышала песню…
– Хм… – заметил Десфорт, насторожившись. – Откуда она?
Бен прислушался.
– Это, наверное, духи зимы слетелись на добычу, – прокашлялся Бен.
– Ага, – усмехнулся Десфорт, прислушиваясь. – И поют партию Миранды из оперы “Цветок любви”.
Я прислушалась, слыша чистейший и красивый голос, который был вроде бы и где-то рядом, а вроде бы и нет…
– Твоей любви… цветы… срывая… – донеслось до меня в ветре.
Я почувствовала холод, как вдруг песня приблизилась вместе с поземкой.
– … Твоя любовь цветком увяла… – услышала я возле самого уха.
Я обернулась, видя, как снежинки собираются в фигуру.
– … Теперь свободна я и голос мой… – пропел прекрасный дух зимы, а я посмотрела на бледное лицо, узнавая в нем знакомые черты. – Теперь свободна я, и голос мой!
– Мона… – прошептала я, видя, как она рассыпается снежинками.
А где-то над ущельями я слышала ее голос. Да, действительно. Такой голос стоило услышать хоть раз в жизни. И слава, окружавшая Мону Серат была не преувеличена.
– Помощь прибыла! – послышался крик начальника поезда.
– Господин, пропала одна пассажирка! – слышался отчет кондуктора.– Мона Серат… Одна женщина в шестом вагоне сломала руку… Мужчина из пятого повредил ногу…
– Отнесите раненого в последний вагон! – скомандовал начальник поезда. – Тут мужчина, видимо, сломал позвоночник… Ему нужна помощь!
Я слышала отчет, пытаясь среди снежинок отследить голос, который все удалялся и удалялся.
– Теперь свободна я и голос мой! – звенело над пропастью в ворохе снежинок.
А снег все падал и падал, словно пытаясь засыпать осколки прошлого. Словно сама природа хотела, чтобы этот год начался с чистого листа.
– Могли бы вы пересесть в первый ряд? – послышался голос, на который мы обернулись.
Тяжелая бархатная штора скрывала голос лакея.
– Это еще почему? – спросил Десфорт. – Это моя ложа…
– Я настоятельно прошу пересесть в первый ряд. Это не моя просьба, – вздохнул лакей. – Это условие…
– Условие? – спросил Десфорт. – Кто посмел диктовать условие мне и моей жене?
Он встал.
– Я очень прошу вас, иначе ничего не начнется, – замялся лакей. – Если хотите, я позову директора театра… И он лично попросит вас… Иначе выступления не будет…
Я кивнула, понимая, что оттуда лучше видно происходящее на сцене.
– Ладно, – заметил Десфорт. – Раз моя жена согласна, то мы готовы пересесть…
– О, как я вам благодарен! – рассыпался лакей. – Вы себе не представляете!
Это все было, по меньшей мере, странно. Я думала о том, что наш балкон может быть небезопасен. Мало ли, какое магическое представление решили устроить эти театралы. Не хватало заклинания, которое вдруг влетит в ложу.
– Осторожней, – прошептал Десфорт, а я встала, прикрывая живот руками.
– Благодарю вас, – выдохнул лакей.
Нас проводили на первый ряд, а я уселась в роскошное кресло. Занавес был прикрыт, а среди магического света появился конферансье.
– Дамы и господа,– чуть дрогнувшим от волнения голосом произнес он. – Только сегодня…
Он запнулся. По залу пронесся шуршащий звук негодования. Кто-то покашливал, требуя законного представления. Терпение зрителей подходило к концу. Представление уже задержали на полчаса.
– Я понимаю ваше негодование, – вздохнул конферансье. – Но… Поверьте, этого того стоит… Мы думали, что уже никогда не услышим ее чудесного голоса. Поэтому мы отменили оперу “Дивная долина”… Впрочем, встречайте… Мона Серат! Первый дух зимы, которая решила выйти к людям!
Я посмотрела на Десфорта, как вдруг занавес открылся и на нас повеяло холодом. Все вокруг было украшено сосульками и сугробами, а снег стал собираться в женскую фигуру.
– Опасные снежинки вьются между строк… – послышался чистейший голос, а я увидела Мону. У меня на глаза выступили слезы. Зал изумленно ахнул. Такого они даже представить не могли.