По этим темным, почти не освещенным улицам, где редкие фонари либо разбиты, либо мерцают слабым, желтоватым светом, среди вываленных на тротуар куч грязи и мусора, шла одинокая фигура. Закутанная в старую, мокрую шаль миниатюрная женщина. Её тонкая фигурка казалась слишком хрупкой, слишком неуместной для этого места. Она покачивалась, будто пьяная или больная, иногда спотыкалась о невидимые препятствия или булыжники, и всё приговаривала тихим, надрывным, почти неслышным голосом: "Тише, маленький, тише. Потерпи, скоро будет хорошо. Скоро ты будешь в безопасности." В руках она держала какой-то свёрток, прижимая его к себе, будто самое ценное сокровище на свете. Изредка из свёртка доносились странные звуки сопения и причмокивания, будто укачивая кого-то.
Никто и никогда не видел эту женщину конкретно в этом районе Скэри-сквер. Вернее, никто б не смог её узнать, ведь она не появлялась здесь уже много лет, сбежав от своей прошлой жизни, скрываясь. Возможно, именно эта анонимность и сыграла свою роль в дальнейшей, трагичной истории. Сейчас же, когда дама всё пыталась идти прямо по скользкой грязи и не падать, чувствуя, как последние силы покидают её тело, за ней следили три пары глаз. Три пары сальных, вечно пьяных, голодных глаз. Трое местных обитателей, крыс этого района, почуявших лёгкую добычу. Но их никто не видел, да и какое там — жители Ямы слишком хорошо умели скрываться в тенях, сливаться с мусором и отбросами. Ведь их, слабых, на игле, постоянно готовых продать что угодно за дозу, всегда были рады попинать более крупные хищники – члены банд и различных группировок, контролирующих район, или служители мелких, теневых культов. А сейчас этим троим представился шанс самим слегка поразвлечься на халяву, получить что-то ценное – деньги, вещи, возможно, даже душу, которую можно продать мелким демонам или культистам Барона Субботы. И уж они-то этот шанс точно не упустят. Тень скользнула за женщиной, отделяясь от стены здания.
Женщина же, не чувствуя преследования, или не имея сил обратить на него внимание, свернув на одну из узких, воняющих переулков, прошла по небольшому пустырю, усеянному строительным мусором и битым стеклом, и, наконец, счастливо, облегчённо вздохнула, увидев свою цель. Перед ней высилось четырёхэтажное здание, мрачное и неухоженное, словно вырванное из другой эпохи. Свет в нём горел лишь на первом этаже, откуда доносились приглушенные голоса, спорящие о чём-то. Но изредка можно было заметить отсветы свечей в окнах повыше, которые, впрочем, однажды промелькнув, редко когда показывались снова. Казалось, само здание дышало тайнами, скрывая что-то внутри.
Поудобнее подхватив свёрток, будто боясь уронить самое ценное, что у неё оставалось, мадам направилась к крыльцу. Это крыльцо, как и всё здание, явно требовало капитального ремонта. Оно было деревянным, с обшарпанными ступенями, на которых находилось что-то наподобие старой, расколотой плитки, скользкой от дождя и грязи. Перила же были трухлявые и покрыты уже давно потрескавшимся зелёным лаком, цвета гнили и плесени.
Девушка (а сейчас, под слабым светом фонаря над дверью, уже было понятно, что это именно молодая девушка, совсем юная) поднялась по скрипучим, дышащим на ладан ступенькам, тяжело дыша, чувствуя, как сердце стучит в висках, и наконец, с последним усилием, положила свёрток у порога. Мягко. Аккуратно. Будто боялась разбудить того, кто был внутри.
Будучи уверенной в том, что она сделала всё возможное, что выполнила свою последнюю, страшную задачу, что рассталась со своим собственным новорожденным ребенком ради его будущего, ради его безопасности, женщина расплакалась. Негромко, беззвучно, по щекам текли слёзы отчаяния и облегчения. Она быстро, почти бегом, удалялась, как можно дальше от этого дома, в темноту Ямы. Жить ей, я чувствовал это даже издалека, с помощью своих новых способностей, её жизнь угасала. Оставались считанные минуты. Её тело было истощено, отравлено. Она стала оружием в руках сил, которые простому человеку не понять, которые сломали её жизнь, превратили её в инструмент. Потому стоило ей завернуть за угол, скрывшись из виду, как она упала замертво в грязь, её жизнь оборвалась, исчерпав себя до конца. Ещё одна жертва нового мира. Ещё одна история, которая никогда не будет рассказана. Бедная девочка.
Уже через мгновение после того, как девушка отпустила свёрток, прежде чем трое теней успели выбраться из переулка и подобраться ближе, из дома вышел мужчина. Он был облачен в поношенную, тёмную рясу монаха, наброшенную поверх обычной, простой одежды. Мужчина имел вид добрейшего дедушки, с морщинистым лицом, светлыми, пронзительными глазами и ласковой, всепонимающей улыбкой. Образ святого отца, наставника, духовника. Встретив такого на улице, вы с лёгкостью расскажете ему о всех своих переживаниях и проблемах, будете плакать под его мудрые советы, а после с любовью вспоминать об этом разговоре, как об исповеди, которая принесла облегчение.